-Мне не нужны внуки от Соколовой, — заявила сыну моя свекровь

Я выросла в детском доме. А выпустилась из него в те времена, когда нам, «государственным» детям не положены были блага в виде отдельной квартиры.

Что меня ожидало: койка в общежитии училища, которое я не выбирала, выбрали за меня. А потом койка в рабочем общежитии.

Профессию, которую я получала, я ненавидела всей душой: повар-кондитер, я мечтала стать врачом, но мечты были не для таких, как мы. Всех «неудобных» детей из стен нашего заведения, словно в насмешку называвшегося, домом, директор стремилась выпихнуть побыстрее:

-Девять классов с тебя хватит, Соколова, — заявила мне та, которую в прессе именовали «мамой» большого и дружного детского коллектива, -мне еще тебя терпеть 2 года предлагаешь?

Я не предлагала, это было бесполезно. Я не числилась в «любимчиках», я защищала малышей от произвола воспитателей, не хотела выступать со сцены с дифирамбами детскому дому, пыталась узнать о том, какие выплаты нам положены и куда они испарились с моего счета.

В училище был не сахар, но я сжала зубы и сказала себе, что я закончу его, пойду работать и устрою свою жизнь так, как захочу. Пусть не сразу, пусть через годы.

Распределили меня поваром на крупный завод, дали комнату в общаге, которая считалась среди местных, филиалом дома, где содержатся девушки с пониженной социальной ответственностью.

Да в большинстве своем, так оно и было. Я запиралась на все замки, со страхом вслушиваясь ночами в пьяные выкрики чьих-то гостей, а еще я училась.

Нет, я учила не медицину, я изучала многочисленные кодексы, законы, я задумала поступать на юридический факультет, на вечернее отделение.

Родной детский дом я не навещала ни разу. Они обо мне тоже не вспоминали. Я работала и училась уже на 3-м курсе, когда познакомилась с Митей. Он был младше меня на год, хорошо одевался, я видела, что он из обеспеченной и очень приличной семьи.

-У меня чудесная мама, — рассказывал мне Митя, — я тебя с ней обязательно познакомлю. Ты ей понравишься, а для меня она сделает все. Она очень меня любит.

Наши отношения развивались. Мы гуляли, ходили в кафе. Вскоре Митя впервые остался ночевать у меня в комнате. Мы стали близки. А потом я поняла, что жду ребенка.

Я так и не знаю, что я чувствовала к жениху. Любовь? Любить я тогда не умела. Наверное просто желание любви. Первый раз в жизни кто-то относился ко мне не так, как остальные.

О своем сиротском прошлом я Мите не сказала, когда заходил разговор о том, кто мои родители, откуда они, я сочиняла историю, что мои родители простые люди, жили далеко, в деревне, а, когда мне было 18 лет, то их не стало.

-С 18 лет одна маешься, — жалел меня Митя.

Почему я не сказала правды? А вы знаете, как относились к нам, детдомовским в те времена? Это было, как клеймо. Нас считали детьми алкоголиков и прочих асоциальных элементов.

-Дети из хороших семей, даже осиротев, в детдоме не оказываются, — шипела нам Жанна Геннадьевна, директор нашего детдома, — их родственники по себе разбирают, а вы никому не нужны. Будьте благодарны за то, что государство вас не оставило под забором.

Митя, узнав о моей беременности, не исчез, не испугался, он предложил мне подать заявление в ЗАГС. Мы стали официальными женихом и невестой. А на следующий день он решил познакомить меня с мамой.

Я надела лучшее платье, волновалась, но я слышала о маме Мити столько хорошего, я хотела познакомиться с будущей свекровью.

-Мама, мы с Людочкой поженимся, вчера заявление подали, знакомься, это она, — Митя кричал прямо с порога в комнату.

-Соколова? — прозвучал ненавистный голос, — что ты делаешь в моем доме?

Митиной мамой оказалась та самая Жанна Геннадьевна, директор нашего детского дома. Я осела на пол, а Митя, понимая, наконец, всю ситуацию, просто ошарашенно молчал.

-Кого ты приволок в наш дом? На ком ты собрался жениться? — орала директриса, — ты думаешь я приму в дом это? Да мне все равно, что она ждет ребенка, мне не нужен внук от Соколовой. Ты в курсе, кто родители у нее были? Отец сгинул в тюрьме, мать спилась. Ты мне ЭТО предлагаешь называть невесткой?

Жанна Геннадьевна выгнала меня из дома. А Митя ушел следом. Нет, он не бросил меня. У нас родился сын, мы прожили хорошую жизнь. Умудрились заработать на квартиру, поставили сына на ноги.

Митя устроился юристом в крупную компанию, а я стала адвокатом. Недавно мой муж умер, у него были проблемы с сердцем, как я поняла, с детства. С матерью он общался не часто, после того, как сын «предал» ее, женившись на мне, Жанна Геннадьевна все силы вложила в свою младшую дочь.

Внука мама мужа не видела ни разу, благо, Москва позволяет своими размерами, жить параллельно, не сталкиваясь, даже родственникам.

Моему сыну 20 лет, он учится в медицинском. И моя карьера на пике. Как и всякий адвокат, специализирующийся на уголовных делах, я время от времени защищаю права обвиняемых, которые не могут оплатить услуги, таким, защитника назначает государство.

Вот и неделю назад меня вызвали в качестве государственного защитника. Допрашивали женщину, обвиняемую в многочисленных растратах, аферах с квартирами подопечных, злоупотреблении и хищениях. Этой обвиняемой была моя свекровь, директор моего детского дома, Жанна Геннадьевна.

-Соколова? — изумилась постаревшая и обрюзгшая женщина.

Я отказалась от защиты. Этика не позволяла мне взяться за дело. Да и, не будь мы родственниками, я бы не стала ее адвокатом. Все правильно, она виновна, я не хотела бы искать аргументы в ее защиту.

Другой вопрос, а куда делись все деньги? Правильно, все имущество Жанна Геннадьевна перевела на дочь, дочь оплачивать спасение утопающей матери не захотела.

Мораль? Да нет ее, морали. Просто жизнь.