-Пока не работает, зато у него талант, — говорила о муже дочь

Я — классическая теща из анекдотов, которая не любила своего зятя и мечтала его развести со своим сокровищем. Да только «сокровище» мое долго было сильно против.

Дочке моей Наташе 29 лет, 4 из них она была замужем. Сами мы с супругом живем в глухой провинции, в частном секторе, и огородик свой имеется, и курочек держим. Так уж получилось, что дочка у нас одна-единственная.

-Я хочу в Москву поступать, — сказала Наташа после школы, — пойду на финансовый факультет.

Мы с отцом и не прекословили, тянулись в нитку, чтобы дитя родное всем обеспечить, хоть и дали Наташе общежитие, а жизнь в большом городе все равно дорогая. Отучилась она, работу нашла. Квартиру тоже мы помогали оплачивать.

-Мама я замуж выхожу, — сообщила дочка в очередной наш с мужем приезд, — вот уже собираюсь переезжать.

Ну мы порадовались, вещи в коробках уже были, решили помочь их перевезти, заодно с зятем познакомиться. Поехали.

-Это мой Рома, — представила дочь нам своего жениха, — он художник, заявление мы давно подали, распишемся и все.

Смотрим, квартира двухкомнатная, везде бардак, как говорят творческий. В холодильник стали продукты класть — там шаром покати и ледяная шуба толстенная.

Так мне обидно стало, единственная дочь, а замуж выйдет без торжества и без праздника. И жизнь ее ждет впереди такая убогая.

-Он хоть работает, — спрашиваю Наташу потихоньку, — на что вы будете жить?

Отмахнулась от меня Наташа:

— Он талант. Работает дома, пишет, он очень перспективный, скоро выставка, а там и продажи попрут. А свадьбу мне не надо, это все глупости.

Расстроилась я, но хоть успокаивало то, что квартира его. Мать-то Ромкина, сватья моя, тоже художница, где-то с очередным мужем жила, с Ромкиным отцом давно она разошлась, а эту квартиру отец Роме и оставил по наследству.

Расписались молодые. Вскоре Наташа забеременела, мы с отцом старались раз в месяц, а то и чаще ездить к ним, сам-то зять до нас так и не снизошел.

Как не приедешь — дома продуктов нет, дочка похудела, только один живот, все ходит с тряпками, моет, чистит. В раковине посуды гора — гости были накануне.

-Наташа, — говорю, — у вас гости постоянные, есть нечего, работает твой муж или нет?

Дочь глаза прячет: скоро он станет известным и будет получать много, а в гости его друзья приходили вчера. Получалось, что дочь моя одна зарабатывала, а талант непризнанный сидел и марал холсты? Да еще кормил своих дружков-лодырей.

-Рома, — говорю, — пока признание придет вы ноги с голоду протянете. У тебя жена, скоро ребенок появится, она в декрет выйдет, кто ее будет кормить? Устройся хоть куда-то уже и рисуй себе в свободное время.

Зять выругался, обозвал меня мещанкой и деревней. Дочь в слезы: не обижайте моего мужа. Отец рукой махнул, ушли мы.

А я все успокоиться никак не могу: кушать он хочет, мы же все везем из своей «деревни», ребенка сделал, а где ответственность? И перестать ездить и им помогать мы не могли. Дочку жалко, да будущего внука.

После того, как Наташа родила Гришу мы снова приехали. Изменилось у них все. Только не в лучшую сторону. Мама Ромы изволила с очередным мужем разойтись и к сыну жить приехала.

-Ваша дочь, — говорит, — чудовищная невежда в вопросах искусства, — сплошной быт. Мой сын так прогадал, что женился на ней. Она затягивает его в болото быта и пеленок.

Однако, сало копченое наше сватья разворачивает и кусками без хлеба уминает. А Наташа — одни глаза. Теперь еще и свекровь на ее, да на нашу шею.

У ребенка даже памперсов нет, пеленки на балконе под дождем не сохнут. А в доме ей их сушить запретили: влажность будет, картины у них испортятся. А кому их мазня нужна? Только сидят и рассуждают красиво. Ну дармоеды.

-Наташа, — говорю, — вот деньги, это только на внука. Не вздумай их тратить на мужа со свекровью. Надолго она у вас?

-Не знаю, — шепчет дочь, а глаза красные, видать, что ревела.

Годик Гришутке было, когда мы с отцом его к себе забрали. Наташа на работу вышла, эти двое-то, сватья с зятем так и не работают. То пишут, то пьют. И пока у нас малыш был, дочка одна к нам приезжала. Зять ни разу на сына взглянуть не появился.

А в три года Наташа мальчика снова в Москву увезла. Ну, думаем, нам опять ездить. Сватья от них как раз месяц как съехала, снова с каким-то мужчиной сошлась. Один раз приезжаем, а дочки нет дома. Гриша сидит, рубашка грязная, жует вермишель, ту самую, быстрого приготовления.

Только он ее сухую жует!

А Наташа в больнице лежит, пояснил зять.

Нервный срыв у нашей дочки оказался. Мы в квартиру зятя вернулись, вещи ее и внука собрали, мальчишку под мышку и к себе.

Дочь приехала, муж мой ей так сказал:

-Гришу не отдам, а если ты к этому художнику вернешься, то я его сначала распишу под Хохлому, а потом тебя родительских прав лишу.

Наташка наша долго плакала, нас с отцом обвиняла, что с мужем ее развести хотим, да потом и поняла, а не нужна мужу ни она, ни ребенок. Богема, а нам деревенским уют нужен, покой и любовь в семье.

Живет дочка по-прежнему в Москве, снимает квартиру, Гриша в садик ходит. Недавно кавалер у Наташи завелся, вроде бы работает машинистом в метро.

-Ну хоть не художник, — вздохнул отец, — посмотреть надо, что за человек. Работает? Отлично. Сам из-под Курска? Вообще хорошо. Да я уже его люблю всей душой.

Очень хочу, чтобы у дочки все получилось. Так-то надоело мне быть плохой тещей, я уже готова зятя любить, как сына родного и во всем молодым помочь.

Лишь бы зять любил мою девочку и внука, а больше для самой суровой тещи — ничего и не надо!