Енисейские сказания. Часть 3

Поселились бабушка Тая с дедом Михаилом Павловичем в центре посёлка в двухэтажном деревянном доме на первом этаже в двушке.

Братья деда и оставшаяся и сестра разъехались по стране, их мать умерла, сыновья переженились, дочь — моя мама, вышла замуж за моего отца, жили мы в большом построенном отцом доме на самой окраине посёлка.

 Дед и бабушка со стороны отца были родом из Западной Украины, поляки, дед был какая-то шишка, председатель чего-то, он бросил жену и четверых детей, женился на другой и его я ни разу не видел.

(Злючка предполагает, что поляки, да еще из Западной Украины, тоже оказались в Сибири из-за репрессий, к сожалению, расспросить автора я уже не смогу)

Бабушка по отцу была персоной интересной. Я когда читал «Поющие в терновнике», в Фионе видел её — бабушку Брониславу Станиславовну.

Сухая, как щепка, высокомерная, знала языки, играла на нескольких музыкальных инструментах, происходила из знатного шляхетского рода, что всегда тщательно скрывалось. Отец привёз её к нам, когда она заболела, прожила она  у нас лет 8-9, до самой своей смерти,  я её помню постоянно на печи — мёрзла всё время.

Мать нашу ненавидела, вот уж всем свекровям свекровь, слёз наша мама по её вине пролила немерено, ну и мы к ней относились соответственно, хотя сейчас я ей за многое благодарен.

Так вышло, что по соседству с дедом Михаилом Павловичем поселился бывший полицай. Был он завербован в конце войны в возрасте 17-ти лет. После войны арестовали, осудили,отбыл срок.

Но дед-фронтовик начал с ним персональную войну. Алкоголь Михаил Павлович принимал редко и мало, придерживался строгой диеты, после ранения были удалены часть кишечника, часть желудка и одна почка ( моя мама привыкнув в юности к постной пище, всю жизнь не могла есть  солёного и жирного).

Дед всегда проходил мимо предателя, не замечая его. А вот 9 мая, приняв строго три стопки, шёл дед воевать с вражиной.

Дед — кряжистый, лысый, но невеликий ростом и против него белобрысый амбал под два метра ростом. Такой расклад.

Война эта задевала всех: соседей, родственников и даже дворовых собак, сходивших с ума на цепи. До драки им дойти не давали — разнимали, а один раз не успели. Навешал дед амбалу звездюлей.

Пришёл домой после этого, взял недопитую бутылку, хлеб с салом и пошел к бывшему полицаю, и сидел с ним, допивая горькую, в палисаднике на скамье.

О чём говорили, не знаю, мне потом сказал, что жалко стало, сопляк ведь был, а фашисты и не таких ломали.

Так и завершилась их война, но дед после всё так же проходил мимо, не замечая соседа.

Может она в том и есть, русская душа: наказать и простить, но не забыть, может и не стоило всем их столько лет разнимать?

В начале 70-ых годов прошлого уже века, года за 2 до смерти деда, пионеры прикрепили у окна квартиры, в которой жили мои родные, красную звезду — знак того, что здесь живёт ветеран войны.

Ездил туда недавно, дом так и стоит. И звезда, хоть и потрёпана изрядно, но всё висит.

К.Н.