Мама: «Пусть дочь сама попросит о помощи, если она ей нужна»

-И тут я узнаю, что, оказывается, моя дочь живет так плохо и мучается из-за меня, — говорит Анна Дмитриевна, — дескать, замужем плохо, но с родителями будет еще хуже.

-А она не жаловалась что ли тебе? Ну, что все так плохо с мужем, что не ладится ничего у них? Или говорила, а ты против того, чтобы ее теперь обратно принять?

-Не жаловалась, мы с тех пор, как она замуж вышла, вообще едва ли раза два поговорили и то по телефону, — признает Анна Дмитриевна, — и это совершенно не моя вина. Если бы Маша позвонила, или приехала к нам, ну неужели бы мы с мужем отказали? Дочь же. Понятное дело, что ей бы пришлось как-то извиняться за свое поведение, за свои слова. Ну и правила определенные принять. Правила нашей семьи, нашего дома. Но мы бы и кров предоставили, и помогли, и прокормили бы и ее, и внучку, пока на ноги не встанет.

-Ну так позвони сама, скажи ей все это?

-Я ничего ей говорить не стану, звонить первой не буду. Нужна ей помощь? Поможем, но просить о помощи, я считаю, Маша должна сама. У меня до сих пор в ушах ее слова стоят. Простить я готова, но у меня прощения как раз никто и не просит.

У Анны Дмитриевны есть взрослая дочь Маша. Маша выросла не с родным отцом, который погиб вскоре после свадьбы, когда мать еще даже не знала, что у нее будет ребенок. С 5-ти лет Машу воспитывал отчим. Муж Анны Дмитриевны не из тех, кто дает волю чувствам, он был с падчерицей сдержанным, но ни в чем девочке не отказывал.

-Ну скупой он на эмоции, — говорит о супруге Анна Дмитриевна, — зато на дела щедрый. И к Машке он с самого начала относился как к родному ребенку. У него кровных детей нет. Ну и требовал, разумеется, чтобы училась, чтобы домой вовремя приходила, чтобы по дому нам помогала. Нельзя, чтобы ребенок рос без обязанностей. А Маша всегда была взбалмошная, да с ленцой.

К 11-му классу Машу, что называется, понесло не туда: девушка стала загуливаться допоздна, появились прогулы в школе, из пятерок и четверок скатилась в тройки с редкими проблесками положительных оценок. Анна Дмитриевна тогда работала сменами, она медицинская сестра в хирургическом отделении.

-Дочь старалась свои вечерние гульки устраивать в мои ночные смены, — говорит женщина, — естественно отчим и ее ругал, и я тут же все узнавала. Я прямо не узнавала дочь, нет, запрещенных веществ она не употребляла, но с мужем моим начала просто воевать.

-А кто он мне? — кричала Маша матери, — Почему он мной командует? Он мне даже не отец. Растил, поил, кормил? Не смеши, ты от государства пособие получала, я в курсе. Я взрослая, делаю, что хочу.

На бюджет Маша не поступила, отчим мог бы оплатить ей учебу на коммерческой основе, Маша на это рассчитывала, но мужчина заартачился:

-Я для нее никто? Отлично, Аня, пойми, я бы не отказал, если бы не понимал, что не будет она учиться. Сейчас отправим ее в большой город, выложим за обучение хорошие деньги, а она что? Она будет гулять в темную голову, как тут гуляет? Нет уж, пусть идет в местный техникум, по крайней мере, будет на глазах.

-Папочке денежек жалко? — язвительно протянула Маша в ответ на предложение получать образование в родном городе, — Вот тебе и вырастил, как отец родной относился, ага. Жлобяра. И мамочка папочке в рот смотрит, слова не говорит против. Ну понятное дело, выбрала штаны, сменяла дочь родную на х…

Анна Дмитриевна не сдержалась, влепила дочке пощечину. Маша, конечно, в слезы, но блажить продолжила:

-Был бы жив мой родной отец, он бы так не позволил со мной обращаться, ненавижу вас обоих.

-И начала вещи в сумку кидать, — вспоминает Анна Дмитриевна, — удержать? Ей 18 лет было, как удерживать. Я, конечно, пыталась, но дочь меня не послушала.

Маша уехала в другой город, подала документы в техникум, поселилась в общежитии. Домой пару раз звонила, что у нее все хорошо, на зимние каникулы не приехала. Анна Дмитриевна тогда в марте не выдержала, узнала у подруг дочери адрес, сели с мужем в машину и поехали. Только оказалось, что Маша месяц уже не живет в общаге и в техникуме не появляется.

-Разыскали, — невесело усмехается женщина, — у жениха. Жених чуть старше Машки, мать у него такая неприятная дама…

-А я замуж выхожу, — сообщила Маша маме, — приехала отговаривать? Поздно, мамочка, я выросла. И теперь не вы мной командовать будете, когда домой приходить, куда пойти учиться и прочее!

Анна Дмитриевна отвела дочь в сторону, спросила о том, не беременная ли она, говорила о том, что нельзя выходить замуж назло маме. Тут вмешалась будущая сватья:

-Мы Машеньку в обиду не дадим, наслышаны о том, как ей бедной жилось с мамой родной и ее ё…

-У меня челюсть отвисла от таких оскорблений, муж за дверь выскочил, сказал, что будет ждать меня в машине, — качает головой Анна Дмитриевна, — я к Маше, не совестно, мол?

-Ни капельки, — ответила дочь, — вы с твоим мужем всю жизнь мной помыкали, а теперь хватит.

Анна Дмитриевна тоже закусила удила, предупредила дочь, что от такого скоропалительного решения добра ждать не приходится, как бы не пришлось бежать без оглядки и в материных коленях рыдать.

-Не прибегу, не переживай, вот последнее, что сделаю в своей жизни, это к тебе вернусь!

-Ну и что мне было делать? Маша явно спектакль играла перед будущей родней, так нас унизить! У меня тоже есть гордость. Решила? Отлично. Живи как получается, — разводит руками Анна Дмитриевна.

Маша родила дочку. С матерью она созванивалась дважды: первый раз сообщила, что у нее внучка есть, второй раз дочери потребовались какие-то документы. Все. Дочь сказала, что приезжать к ней не надо, что ей ничего не нужно от матери и на том все.

-Тетя Аня, — встретила недавно женщину во дворе одна из одноклассниц дочери, — мне так Машу жалко. Видела ее, вся худая, несчастная, глаза прячет. Как Вы не знаете?

Оказалось, что живет Маша с мужем очень плохо. Он не работает, всем в доме распоряжается свекровь, а Маша у них что-то вроде прислуги. Скандалы в семье ежедневные, Машу упрекают жильем, деньгами, каждую копейку на ребенка ей приходится чуть ли не вымаливать у свекрови и мужа.

-К тому же, — сказала подруга, — ее муж еще и гуляет. Представляете, он домой приводит любовниц, а Маша не смеет слова против сказать. Я ей предложила, мол, за мной родители приедут, поехали домой, что ты мучаешься? Но она отказалась, сказала, что с мужем ей плохо, но и с родителями будет не лучше, что ее никто не ждет дома и не примет, мол, отца нет, а матери она не нужна, тем более, с ребенком. А мы с девочками недавно ей два пакета вещей собрали, у нее же ничего нет.

-Конечно у меня сразу сердце схватило, — говорит Анна Дмитриевна, — внучке год сейчас, я ее ни разу не видела, но ребенок же… Но, судя по тому, что про нас Маша умудрилась наговорить этой подружке, не сильно еще ее прижало. Было бы все так плохо, приехала бы.

-Ну я удивляюсь тебе, — жмет плечами приятельница Анны Дмитриевны, — я бы тут же полетела. Как так? Твоему ребенку плохо, твоя внучка родная страдает, а ты ждешь, когда дочь позвонит и прощения попросит? А если что-то плохое случится?

-Вот что хочешь обо мне думай, а без ее просьбы о помощи я никуда не полечу. Тебе не понять, тебя дочь никогда так не оскорбляла, так что я буду сидеть и ждать, когда этот нарыв созреет, — говорит Анна Дмитриевна, — а протягивать руку, чтобы ее укусили? Нет уж, извините.

-Даже если муж Машу бьет?

-Даже если так, нужна помощь? Позвони.

-Ох, не знаю, Аня… Жестоко как-то….

А вы как считаете? Жестоко? Или все правильно?