Трусишка

Что так напугало мехового трусишку еще в котячьем возрасте, никто не знал. Анна Семеновна, солидная дама 48-ми лет, только что отдавшая замуж единственную дочь, подобрала его у дверей магазина поздним апрельским вечером.

Точнее не у дверей, а между стеной и мусоркой. Оттуда торчал тощий рыжий зад котенка, который полагал, что спрятанная голова гарантирует его полнейшую невидимость.

-Маленький, — солидная дама в светлом пальто нырнула рукой в убежище, почти прослезилась от вида чумазого котенка, который крепко зажмурился от страха, — ты такой грязный и голодный, бедняжечка!

И прижав сокровище к дорогому пальто, Анна Семеновна понесла котейку в новую светлую жизнь. Пушистый хитрец, когда женщина мыла его, то прикидывался психическим и лишившимся сознания, то отчаянно орал от причиняемого добра. Два дня в квартире новой хозяйки он вылезал только ночью, чтобы попить воды и сделать свои дела в лоток.

Сейчас того тощего рыжика трудно было узнать в лоснящемся 7-ми килограммовом красавце, который пел песни Анне Семеновне по вечерам и делал вид, что умирает с голоду, когда в миске с его дорогущим кормом обнажалось дно. Неизменной оставалась трусоватость кота, названного Анной Семеновной, поклонницей славянского фольклора, Ярилой. Кот великодушно откликался на «Ярика» и неизменно пытался залезть сходу под диван, если кто-то незнакомый входил в квартиру.

Залезть, к слову, не получалось. Нельзя было впихнуть в узкое поддиванное пространство обширную пушистую задницу Ярилы. А в семье Анна Семеновны, меж тем, назревали перемены.

-Это ненадолго, солнышко, — уговаривала Ярика хозяйка, — я должна помочь дочке, а у Нади тебе будет хорошо. Считай, что проведешь лето на даче. Она как раз в прошлом году купила дачу. Свежий воздух, деревенская сметанка, мммм….

Дочь Анны Семеновны родила двойню, это Ярило понял из разговоров, счастливая бабушка уезжала на помощь, отправляя кота в деревню к своей родственнице. Кот не понимал ни что такое деревня, ни кто такая сметана. Он был в панике, наблюдая за тем, как Анна Семеновна упаковывала в большую сумку лежанку, лоточек, его игрушки и мисочки.

-Надь, — Анна Семеновна передала двоюродной сестре скарб Ярика, оставила в теплой спальне его самого, притворившегося мертвым на лежанке, — он и так трусишка, а тут еще и укачало. Уж ты с ним поласковее.

Анна поцеловала кота в золотую макушечку и уехала. Началась у Ярилы новая жизнь. Первые четыре дня Ярик сидел в узком пространстве между столом и диваном, выходя только ночью поесть. На пятую ночь с истошным воплем «Памагите», котейка с разбегу прыгнул на живот Надежды, которая и не подозревала, что в своем возрасте способна сложиться ровно пополам, почти ударившись лбом о свои же колени. Оказалось, Ярик просто увидел в кухне мышь, любопытно зашедшую в его укромный угол.

Зато с тех пор Ярик покинул свое убежище и стал всюду следовать за спасительницей, избавившей его от серого монстра. Так и ходил: на низких лапах, замирая от страха, но везде. И во двор, и в сарай.

-Не работник, — перевалив дородную грудь, нет даже не так, перевалив дородную ГРУДЬ через низенький забор, вынесла вердикт соседка Валентина, — такой в хозяйстве бесполезен. Мышей ловить не станет, других котов с участка не прогонит.

-Да что ты, — махнула ладонью Надежда, — он мышей боится. Да и какое у меня хозяйство, я и сама узнала, что такое деревня только на пенсии.

Валентина зашлась раскатистым басовитым хохотом, а Ярик крепко зажмурившись, в мгновение ока залез к Надежде под передник, мотаясь между ним и юбкой тяжелой полупудовой гирей.

Впрочем, дни Ярилы проходили по большей части спокойно: наглая мышь была изловлена при помощи мышеловки, громкая соседка больше не являлась, сметана оказалось вкусной, а Надежда с удовольствием наглаживала обширную спину Ярика по вечерам, за что кот истово мурлыкал.

Ярик спокойно возлежал на подоконнике, дожидаясь новую хозяйку, ушедшую в магазин, когда увидел ЕЁ. Дыхание у некастрированного Ярика, боявшегося до обморока врачей, переноску, а заодно и всех своих пушистых собратьев, сбилось. Мощный загривок желеобразно колыхнулся, а в районе полного желудка, толкаясь и теснясь, замельтешили упитанные бабочки.

Кошка была безымянной. Нет, у нее когда-то было имя, она даже года три назад была домашней, но ее прежняя хозяйка умерла, никто из родственников не пожелал вступить в такое «наследство», дом Кошки продали, ее отвезли в другую деревню, где она прочно заняла место на улице.

Зимами Кошка пряталась в чужих сараях, пробавляясь ловлей мышей, летом и вовсе было легко прожить. Правда, досаждали хулиганистые мальчишки, злые дачники, норовившие пнуть ласково заглядывавшую в глаза тощую и грязную животинку, да свирепые собаки, которые загоняли ее иной раз до того, что сердечко готовилось выпрыгнуть из груди.

У Кошки даже несколько раз рождались котята, она с удовольствием возилась с малышами, иногда их даже забирали в свои дома люди и Кошка радовалась, что на этот раз не увидит смерть своего потомства от голода, холода и собачьих клыков. Последний год котята не рождались, почему-то Кошке совсем не хотелось связываться с лощеными домашними котами, которые возвращались в свою сытую жизнь, совершенно не беспокоясь о том, что будет с их маленькими пушистыми детьми.

Кошка не знала, почему несколько недель назад она решила отправиться в путь. Она просто шла туда, куда позвала душа. И дошла, узнавая знакомые очертания холма, пруда, заросшего ивняком, до боли родных домов. Но почти сразу же случилась неприятность: Кошку ногой больно ударил нетрезвый мужик возле сельского магазина, к которому та потянулась на запах еды. Она отлетела в сторону, едва переведя дыхание, отползла в кусты и лежала в них до утра, думая, что уже не оправится, но утром голод и еще что-то неведомое заставили ее тощей тенью плестись вдоль заборов.

Увидев свое отражение в луже, Кошка испугалась: до того неприглядной она была. «А ведь когда-то моя шубка была белоснежной», — морщась от боли с тоской подумала Кошка и продолжила свой унылый путь.

Одна из калиток, та самая, которая была когда-то ее родной, оказалась приоткрытой и Кошка, уже не имея сил взобраться и прыгнуть через забор, просто вошла. Еды здесь не было, даже запах мышей не ощущался, да и могла ли она их поймать сейчас? Но это был ее бывший дом, дважды проданный, родной и незнакомый одновременно.

-Вот тут лягу и будь что будет, — подумала Кошка, — наверное, нет смысла дальше бороться, мне и так повезло, я столько лет жила на улице. Гораздо дольше, чем многие из моих детей. А здесь я была когда-то счастлива, здесь я была любимой и домашней.

Кошка загрустила. Вспоминались шустрые, но не очень счастливые ее дети, старая хозяйка, запах которой, казалось, еще можно было услышать в этом дворе. Одинокая слезинка скатилась по грязному носику, Кошка закрыла его лапой и замерла.

А на подоконнике, ошеломленный и потрясенный нереальной красотой, пытался выпихнуть москитную сетку толстой попой кот по имени Ярило. «Красота в глазах смотрящего». Так и есть. Для трусливого Ярика Кошка была самой прекрасной Снежной Королевой. И пусть пыль набилась в ее жиденькую от скитаний шубку, пусть она была тощей и больной, для Ярилы Кошка была неотразимой.

Ярик то толкал сетку попой, то упирался нее лбом, молясь всем кошачьим и языческим богам лишь о том, чтобы красавица не исчезла. Сетка была обречена, ибо могучей стати Ярилы, помноженной на мощное чувство первой любви, никакая сетка не могла противостоять. И в то самое мгновенье, когда искореженная сетка открыла коту доступ на улицу, в калитку, осторожно принюхиваясь, вошли две бродячие собаки.

-Ну вот и все, — обреченно вздохнула Кошка, — я не смогу от них убежать. Ну и пусть.

Она закрыла глаза и приготовилась проститься с жизнью там, где она когда-то началась. Но такое развитие событий никак не входило в планы влюбленного Ярилы. Дальнейший сюжет разворачивался на глазах изумленной Надежды, вернувшейся из магазина и едва не сбитой с ног собаками, улепетывавшими со всех лап из ее собственного двора. А за ними рыча и завывая басом не хуже дородной Валентины скакал рыжий конь кот Ярило и его огненный хвост развевался знаменем, а мощные задние копыта лапы высекали искры отбрасывали вырванные когтями пучки травы.

И лишь тогда, когда собаки отчаянно визжа скрылись за поворотом, Ярило становился, огляделся и гордо порысил к Надежде, схватившейся за сердце.

-Ярик, солнышко, они не обидели тебя? Иди скорее на ручки!

Но кот (на совершенно прямых лапах) проследовал туда, где у скамейки лежала его обессиленная красавица. Ярило лизнул Кошку в чумазый нос, а она благодарно боднула незнакомого богатыря почти невесомой головой.

-Ах ты ж, батюшки-светы, — всплеснула руками Надежда.

Кошка почти не помнила, как ее везли в город, в ветеринарную клинику, как лечили, как кололи больно иголками. Ее единственным воспоминанием за пару недель был огромный и очень смелый рыжий кот, наотрез отказавшийся хоть на миг покидать свою Снежную Королеву. Они так и вошли на прием к ветеринару: Надежда с Кошкой на руках и Ярило с самым воинственным видом.

А потом, когда боль в ушибленном боку начала отступать, Кошка начала вспоминать и этот дом, и все произошедшее. В жилище все было не так, но запах был почти родным. А еще были восхищенные желтые глаза ее спасителя, самого смелого кота на свете, и руки новой хозяйки, которые теперь гладили по вечерам обширную спинищу Ярика и тощенькую, с проступавшими позвонками, спинку Кошки.

-А ведь я все видела, — Валентина, оперев о забор дородные телеса, рассказывала Надежде, — твой кошак как раз выскочил в окно, когда собаки на двор зашли. И как давай он их месить, и лапами мутузил, и зубами грыз, а потом погнал, только клочки летели. Вот же кот, никакой собаки на цепи не надо, и шут бы с ним, что мышей не ловит…

Соседка осеклась на полуслове, когда на крыльцо вышел Ярик. Его сопровождала немного поправившаяся и отмытая белоснежная Кошка, нежно обвевавшая хвостом своего огненного богатыря.

-Как не Снежку похожа! На ту самую кошку, которая у прежней хозяйки дома жила. Ой и умная была кошка, мышеловка! Отвезли ее наследнички куда-то и бросили, когда померла старушка, так жалко, так жалко! — промолвила Валентина, — У нее еще на лапе задней черное пятно было…

***

Через несколько месяцев, уже на исходе зимы, дородная Валентина принимала из рук Надежды упитанного кошачьего ребенка, одного из двух первых и последних котят Снежки и Ярика.

-Вот мне и кошка-мышеловка, и сторож в одном флаконе, — приговаривала соседка.

А на диване гордо восседал отважный кот Ярило и вылизывала еще одного маленького рыжика белоснежная кошка с черным пятном на задней лапе. Этот котенок вскоре поедет в город, к Анне Семеновне. Надежда считает, что это самый отважный котенок из всех отважных котят и Анна непременно им будет гордиться.

А Ярик и Снежка останутся у нее, влюбленных решено было не разлучать. А в том, что это самая настоящая любовь, нет никаких сомнений. Только любовь позволяет найти давно утерянный дом и превратить трусишку в отчаянного храбреца.