«Не хочу дочери и внучкам быть обузой», — говорит тётя и требует заботы от меня

-То есть, она уже благополучно забыла, что я в больницу ходила не просто так, я должна бежать, роняя тапки, к ней, потому что именно сегодня вечером ей приспичило искупаться, —

-рассказывает приятельнице Надежда Тимофеевна. — Не завтра, не потом, а именно сегодня. А сказала, что не смогу прийти, такая обида на меня, что ты!

-Постой, а соцработник? И она действительно так плоха, что сама искупаться не сможет? — переспрашивает подруга.

-Ну не так и плоха, просто она боится одна в ванную ходить. Пошла одна 7 лет назад, поскользнулась и сломала руку, с тех пор одна — ни-ни, а вдруг что. Соцработник? Есть, неплохая женщина, просто она должна была прийти на следующий день, а приспичило же сегодня!

Надежде Тимофеевне 60 с хвостиком, ее родной тетке 80. Но сколько Надежда Тимофеевна помнит, Вера всегда жаловалась на свое здоровье. Чуть ли не с подросткового возраста, что не помешало ей выйти замуж, родить дочь и спокойно доработать до пенсии.

Но всю жизнь Веру все берегли: сначала собственная мама, потом родная старшая сестра, мать Надежды Тимофеевны, теперь эта миссия по наследству перешла к племяннице. Живут женщины в небольшом городке, это теперь у обеих благоустроенные квартиры, а раньше жили в частном секторе.

-И мама, и бабушка, управившись со своими делами на огородах, шли помогать Вере. Наоборот — никогда. А уж про то, что меня постоянно к тетке гоняли, я молчу вообще. То с ее дочкой посидеть, то по дому помочь, то картошку от жука обрабатывать, — вспоминает надежда Тимофеевна. — А тетка спокойно укладывалась и лежала: мигрень.

-Ага,, мигрень — есть охота, работать лень, — усмехается подруга. — Главное поныть погромче, чтобы пожалели. Как с ней муж жил?

-Муж у нее был золото, баловал — позавидуешь. Но он же работал, вот и бегали помогать мы все. И сейчас она требует того же. Я не спорю, есть у нее уже проблемы, до такого возраста никто здоровым не доживает, но и у меня их не меньше. Я не против помощи, и в магазин схожу, и в аптеку, поесть приду помогу приготовить, но так же нельзя. Получается, я о ней думать обязана, а она о моих проблемах даже не помнит?

-Ее проблемы, я считаю, не твоя забота вообще. У нее есть дочь, есть взрослые внучки, есть соцработник, ну что ты рвешься, ты сама сейчас едва ходишь, — говорит Надежде Трофимовне приятельница. — Надо Вере что-то срочно? Пусть звонит дочери и внучкам, в конце концов, если уж так критично все с ней, то пусть забирают ее к себе, это их долг, их забота.

Дочь и три внучки Веры живут далеко: в Екатеринбурге. Они звонят, активно интересуются здоровьем матери и бабушки, но… забирать ее не торопятся под предлогом того, что мама не хочет никуда ехать, а Надя же тут, Надя же не бросит.

-Хотя, — говорит Надежда Тимофеевна. — Приходит такой возраст, что уже дети забирают стариков, не спрашивая. Значит, не так уж нужна там мать и бабушка. Дочь в этом году вообще отговорилась делами и даже в отпуск не приехала к матери, про внучек вообще молчу. Жалко ее, что и говорить, но на одной жалости далеко не уедешь.

Особенно обидел Надежду Тимофеевну последний случай. Она сама неловко упала, потянула поясницу, месяц ходила через боль, хотя лечилась народными средствами, а потом еще и нога заболела так, что женщина поняла: без доктора не обойтись.

-Собралась, такси вызвала, сидеть и стоять не могу, до слез. И ведь тетя Вера прекрасно знала, в каком я состоянии, что в больницу пойду. Я до этого к ней уже за неделю приходила, а сама хромала сильно. Да еще и в гололед попала, ужас, едва дошла. Она еще сказала, что я моложе, а уже вся такая развалина, — говорит Надежда Тимофеевна. — А я не успела приехать, как звонок и команда.

-Надя, а что ты ко мне глаз не кажешь уже неделю? Давай, приходи сегодня, мне надо искупаться, а Лида только завтра обещала быть, — затараторила Вера по телефону с обидой в голосе.

-И ни единого вопроса о том, а могу ли я, как моя нога, как я в больницу сходила. Вот должна подхватиться и бежать сию секунду. Так обидно стало, я ей говорю, что едва хожу по дому, у врача была, уколов кучу назначили, в аптеку попросила подругу сходить, думаешь услышала? Неа, начала бушевать, что я ее бросила, что никому она, бедная, не нужна, — качает головой Надежда Тимофеевна.

Женщина не выдержала и позвонила дочери Веры, рассказала о том, что у нее самой уже нет здоровья бегать (и довольно далеко), чтобы помогать тетке, мол, надо что-то решать. Нанимать сиделку, доплачивать соцработнику, чтобы ходила ежедневно, забирать мать к себе.

Вера перезвонила племяннице через два дня. И ни единого вопроса о самочувствии, только претензии: зачем та позвонила ее дочери.

-Как зачем? — возмутилась Надежда Тимофеевна. — Ты тут одна, ухаживать за собой сама не можешь. Ладно я, у меня нет детей, но у тебя дочь, внучки…

-Вот именно, что нет у тебя детей. Чем тебе еще заниматься, муж же твой умер? Тяжело дойти до старой тетки, чтобы ей помочь? А дочери моей больше не звони, я не хочу никого беспокоить и собой обременять. У нее дети, внуки. Куда она сорвется и поедет? И денег лишних на сиделку у нее нет, она младшей дочке помогает ипотеку платить, да и средняя еще в декрете. И, кстати, когда ко мне пойдешь, захвати мне из магазина красной рыбки, Лида приходила, но забыла купить, а мне так рыбки захотелось.

Надежда Тимофеевна в сердцах трубку бросила. Ну вот как так? Дочь родную Вера обременять не хочет, а она обязана, у нее же нет своих детей, ей делать нечего. Заболела? Не ерунди, ты молодая, чем ты можешь заболеть?

-А я рыбки срочно хочу, вставай и беги, — вторит подруга,, которая пришла сделать Надежде очередной укол. — Эгоистка твоя Вера, привыкла, что мир вокруг нее вращается. Не ходи и не звони. Пока ты ей подпоркой являешься ни она о твоих проблемах не помнит, ни дочь ее не пошевелится. О себе думать надо.

Надежда Трофимовна вздыхает: да, сейчас она к тетке не ходок, но вот полегчает и пойдет, а как еще, жалко же, родственница, которая совсем одна.

-У кого-то совести совсем нет, а у кого-то ее слишком в избытке, — говорит подруга, понимая, о чем Надежда вздыхает сейчас.