«Может, поимеешь совесть и приедешь помочь? Мы тебе помогали», — пишет мама

Маргарита родителям очень благодарна: воспитали, вырастили, не бросили в трудный час наедине с проблемами, квартиру оставили, правда, доля у Риты в ней тоже есть, но все же.

-Вот только чем дальше, тем мне труднее, — признается молодая женщина, сидя в небольшом кафе с подругой и задумчиво помешивая ложечкой чай. — Все понимаю, но иногда хочется уйти из этой чертовой квартиры, купить себе с сыном студию, пусть крошечную, но свою, иметь право отключить телефон и никуда не ехать. Да, машину вообще продать, на эти деньги и решить свой жилищный вопрос. Просто потому, что родители из меня уже все жилы вытянули.

-Да уж, трудно. Чем старше родители, тем труднее. Мои тоже время от времени заводят песню: вот мы для вас, а вы… Просто не понимают, что мы устаем, у нас такой темп жизни с мужем бешеный, к выходным просто сил нет никаких. Упасть бы и лежать носом в стенку. Но нельзя, родители же, вырастили, денег когда-то на первоначальный взнос дали…

-Время от времени? — восклицает Рита. — Ты знаешь, чего мне стоило хотя бы с тобой встретиться? Я как школьница отпрашивалась, мол, подруга лучшая на день в Москве проездом, хочется пообщаться. А мама по телефону начитывала, что у нее на этот день были планы, что меня ждали, что надо отвезти то-то и туда-то, там забрать то-то, а потом помочь им с отцом с тем-то. Такое ощущение, что я вообще себе не принадлежу. Ни одной минуты я не имею права провести так, как хочу. Чуть что и начинается: они меня растили, куска не доедали, потом помогали, поддерживали, квартиру оставили. А какое оставили? Я там себя совершенно дома не чувствую, живу как в гостях, как в долг…

Маргарите 34 года, она у матери с отцом довольно поздний ребенок, родили ее в возрасте за 30. Двушка, в которой сейчас Маргарита живет вместе с сыном, муниципальная, получал ее еще дед по матери, потом к старикам вселилась дочь с молодым мужем, потом не стало бабушки с дедом, родилась Рита, все вместе жилье приватизировали.

Риту растили в 90-е, как всех в те годы. Родители были заняты выживанием, дочь старалась не огорчать, не доставлять проблем, помогать по дому и хорошо учиться. Самостоятельная была. В те годы семье здорово помогал выжить деревенский дом родителей отца: и находится недалеко, и крепкое строение, и бабушка была еще жива, не поможет с посадками и прополками, так хоть приглядит.

Бабушки давно нет, отец унаследовал дом, превратил его в дачу, обустроил, перестроил. Тоже еще давно, был у него период, когда неплохо зарабатывал, тогда и в деревенский дом были проведены удобства, и пристройка сделана, и участок облагородили, и Рите отложили деньги на старт в жизни.

Маргариту все детство «таскали» на эту саму дачу помогать: то копать, то поливать и полоть, то убирать урожай. Отказаться было нельзя, она и сама понимала, что надо помогать папе с мамой. Но тогда и родители были моложе, на дачу ездили в выходные, когда Маргарита училась в старших классах, ее почти и не дергали, да и ехали на электричке, никто из родителей водительских прав не имел никогда. У Риты права есть. И машина имеется.

Тот самый «старт» в жизни, на который родители откладывали когда-то дочери деньги, получился не слишком удачный. Вышла замуж, купили с супругом квартиру двухкомнатную в ипотеку, родили сына, мужу мать машину купила. Не новую, но вполне еще. А к концу декрета Маргариты оказалось, что у супруга параллельная жизнь на стороне и ребенок недавно родился.

Женщина была раздавлена буквально, как жить после предательства не знала. Помогли родители, успокоили, поддержали, забрали дочь с внуком к себе. С мужем поделили имущество так, что Рите досталась его машина, а она сама отказалась от доли в двушке с невыплаченной ипотекой. В принципе, равноценно вышло по деньгам, а родители даже и рады были:

-Квартира у тебя есть, будет! — заверяли ее. — А машина сейчас — дело нужное.

-Они уехали на постоянное место жительства на дачу, как только отец на пенсию вышел, — говорит Рита. — Моему сыну тогда как раз исполнилось 3 года, я на работу выходила. Хотя и тогда, когда я еще была в декрете, эксплуатировали меня по полной программе. Но тут уж я не возражала: из доходов только алименты практически, живу у мамы с папой на шее, не отказывалась никогда помогать, да и не было у меня тогда никакой своей личной жизни.

Сейчас сыну Маргариты уже 6 лет, он ходит в садик. Довольно неплохо, кстати, ходит, болеет редко, не капризничает, в детском коллективе ему нравится, с этим проблем нет. Правда, летом мальчик у бабушки, на этом настаивает мама Риты. Объясняет это пожилая дама тем, что в городе плохой воздух, ребенку летом лучше в деревне, надо оздоравливаться хотя бы так.

Рита не спорит, мама, конечно, права. Но сама она все чаще злится на родителей и считает, что у нее нет ни своей жизни, ни своей воли. Во всем, начиная от выбора обоев в комнату («Фу, — говорит мама. -Могла бы хоть посоветоваться, все же не у себя ты клеишь и не на неделю»), заканчивая диктатом — как дочери проводить выходные.

-Как так получилось, не пойму, — грустно продолжает Маргарита. — Были нормальные отношения, адекватные родители, что с ними стало? Что с нами всеми стало?

-Наверное, — предполагает подруга. — Ты слишком уж стремилась им угодить, когда была в зависимом положении. Вот и получилось, что они свыклись с ролью благодетелей, а теперь гоняют тебя и командуют.

-Так, — деловито звонит мама в пятницу вечером. — Завтра прямо с утра приезжай, надо будет еще к тете Маше в соседнее село съездить, у нее семенная картошка лучше. И посадим, чего тянуть.

У Маргариты на этот субботний день могут быть свои планы, но говорить об этом — только воздух сотрясать, для мамы планы дочери — пустое.

-Значит, в другой раз ты поедешь туда, в следующий раз съездишь к Нине. Ничего не хочу слышать, мы тебя ждем.

Если Рита настаивает, объясняя тем, что она обещала, что родители могли бы заранее справиться, может ли дочь помочь им на даче в эти выходные, начинается скандал.

-А ты нас заранее о своем разводе не предупреждала! — язвительно замечает мама. — Позвонила, мы примчались, забрали тебя и внука, сами съехали в деревню, думаешь, легко было привыкать к новому месту? Но мы пошли на жертвы, чтобы тебе оставить жилье. Ты хочешь, чтобы отец с его сердцем на себе и 7 километров мешок семенной картошки нес? Поимей совесть, твой же ребенок будет есть!

Маргарита совесть имеет, едет. А потом едет снова, чтобы отвезти тетю Свету, соседку и приятельницу родителей по дачной жизни к ее кузине с саженцами чего-то, а то и просто с банками закруток.

-Мы обещали, у нас дочь на машине, — упрямо и ноткой угрозы в голосе повторяет мама. — А тебе трудно что ли? Нам уехать жить сюда было не трудно, а тебе на машине трудно, да? Можно подумать, что на горбу ты тетю Свету повезешь!

-И нет числа претензиям, делам и прочему, — вздыхает Маргарита. — Я реально себя чувствую крепостной без права голоса уже. И главное, родители сами пожелали уехать в деревню, а теперь выдают свое желание за жертву, принесенную неблагодарной мне.

-Надо как-то решительно свои права и свои личные границы отстаивать, — советует подруга, накрывая мягко ладонью руку Риты, которой та нервно теребит салфетку. — Говорит «нет». Да, это родители, но у тебя своя жизнь. Помогли тебе? Спасибо им, хотя треть квартиры твоя, вообще-то.

Маргарита так уже пробовала, ничем хорошим не закончилось: отцу в деревню вызывали скорую, мать в слезах: дочь довела папу. Рита потом себя еще и виноватой чувствовала. Но в ее душе зреет бунт: машину продать, накоплений у нее немного, но есть, купить студию, съехать, забыть дорогу на дачу.

Но разве она сможет так? Сын любит бабушку и деда, да и, случись что с родителями по ее вине, она потом жить с этим будет. Вот и сейчас от мамы сообщение: «Ну что, проводила свою подругу, может, совесть поимеешь и все же приедешь помочь?»