«Скажу ему, когда поздно будет что-то предпринимать», — заявила дочь

— Всё плохо, — наконец выдавила из себя Регина, сидя в кафе с подругой. — Она забеременела. Специально! От парня, который даже не думает на ней жениться.

Лариса отхлебнула остывший чай, её брови поползли вверх.

— Погоди. Забеременела? Сама тебе сказала? — Лариса старалась говорить спокойно, но в её тоне сквозило удивление.

— Да, вчера вечером выложила всё как на духу. Пришла, глаза горят, улыбается, как ненормальная. Говорит, тест показал две полоски, и она счастлива, представляешь? А я сижу и думаю: девочка, ты что творишь? Это же катастрофа! Я ей сразу сказала, что она совершает огромную глупость. Матвей же ясно дал понять, что не хочет ни свадьбы, ни детей. А она… она просто плюёт на всё!

У Регины есть дочь. 28 исполнилось, вроде бы уже и не ребёнок. С детства Валя такая: упрямая, импульсивная, всегда идущая наперекор. Три года уже Валентина живёт у своего молодого человека. Зовут Матвей, с дочерью Регины они ровесники.

Обычный молодой человек, работает дизайнером, звёзд с неба не хватает, но деньги себе на жизнь зарабатывает. И Регина искренне не понимает, что Валентина в нём нашла? С самого начала было видно, что неземной любви у Матвея нет, жить вместе — да, это же удобно, решает многие бытовые проблемы, но в ЗАГС Матвей Валентину ни разу не позвал.

По словам Вали, у них всё было «нормально»: они иногда ездили в путешествия, смотрели фильмы, гуляли по вечерам, тусили с друзьями. Но Валя хотела большего. Она мечтала о свадьбе, о семье, о стабильности. Не раз заводила разговоры о будущем, показывала Матвею фото колец, намекала на подвенечное платье. Но он каждый раз отмахивался, а однажды прямо сказал: «Валя, я не готов жениться. И детей пока не хочу. Может, вообще никогда не захочу».

— Я ей сразу говорила, — продолжила Регина, — если мужчина так говорит, не надо его переубеждать! Это его выбор, и точка. Но Валя… она же как танк. Решила, что Матвей просто не понимает, что такое семья. Он, видишь ли, вырос без отца, мать его тянула одна, вот он и боится. Ждала-ждала и решила дело взять в свои руки. Знаешь, что она сделала? Перестала предохраняться! Без его ведома! Сказала мне, что хочет ребёнка, и уверена, что Матвей, когда узнает, «передумает». Мол, он ответственный, не бросит её и ребёнка, и они будут жить как в сказке. Ну не бред ли?

— Серьёзно? Она не обсудила это с ним? Просто… взяла и решила за двоих? — напряглась Лариса.

— Вот именно! — Регина понизила голос, заметив, что официантка косится в их сторону. — Я ей говорю: Валя, это нечестно. Ты не можешь так с человеком поступать. А она мне в ответ: «Мам, это моё тело, моё решение. Матвей любит меня, я знаю, что он будет хорошим отцом». Я чуть не задохнулась! Она думает, что ребёнок — это игрушка, что Матвей вдруг проснётся и станет идеальным мужем. А я вижу, как всё закончится: он уйдёт, как только узнает. Или останется, но будет её ненавидеть. А Валя с ребёнком на руках в итоге одна останется, без денег и без будущего.

— А Матвей знает уже?

— Нет, — Регина покачала головой. — Валя говорит, что ждёт «подходящего момента». Но я-то знаю, что он не обрадуется. Он же ясно сказал, что детей не хочет. А она… она как будто оглохла. Я ей прямо сказала: Валя, подумай. Может, ещё не поздно избавиться от этой проблемы. Пока всё не зашло слишком далеко.

— Ты что, предложила ей аборт? — спросила подруга почти шёпотом.

Регина отвела взгляд, её щёки вспыхнули.

— Да. А что мне оставалось? Я не хочу, чтобы моя дочь испортила себе жизнь! Она молодая, у неё карьера, планы. А если она родит, то всё — конец. Матвей сбежит, как пить дать. Я знаю таких, как он. Останется она с ребёнком, без мужа, без поддержки. Я видела, как моя сестра мучилась, когда её бросили с сыном. Помнишь, как она ночами плакала, как тянула его одна? Я не хочу этого для Вали.

— И как она отреагировала? — Лариса посмотрела на подругу с тревогой.

— Она посмотрела на меня, как на врага: «Мам, как ты можешь такое говорить? Это мой ребёнок, моя семья! Ты должна меня поддерживать, а не предлагать убить моего малыша!» А потом она сказала, что если я так настроена против её ребёнка, то она не хочет, чтобы я его видела. Сказала: «Раз ты не хочешь, чтобы он появился на свет, то и не увидишь его. Никогда». И ушла, хлопнув дверью. С тех пор не отвечает на звонки, не читает сообщения. Моя дочь меня ненавидит.

— Регин, я понимаю, почему ты так боишься за неё. Но Валя взрослая. Она сделала выбор, пусть и спорный. Ты не можешь заставить её поступить по-твоему. Может, Матвей и правда изменится. А может, и нет. Но это её жизнь. Ты можешь злиться, можешь переживать, но она уже решила.

— А если она ошибается? — Регина покачала головой. — Если она разрушит себе жизнь? Я мать. Я не могу просто смотреть, как она катится в пропасть. Она думает, что всё будет как в кино, но жизнь — это не кино. Мужчины уходят. Дети остаются. А она… она даже не понимает, во что ввязалась. И потом, сейчас она родит, её надежды рухнут, жизнь не сложится и что? И я буду разгребать последствия её неверных поступков? 28 лет, ума нет…

Лариса понимающе качает головой: подруга может злиться на дочь сколько угодно, но если Валю «припечёт», то она действительно вернётся к матери, больше пойти некуда. Та возьмётся помогать, а зная Валю, жить вместе им будет непросто. И что делать? Сказать дочери, что если та сама решает, то и последствия будет разгребать сама? Сказать-то можно, но сможет ли Регина быть непреклонной? Но… отправлять дочь на аборт это тоже как-то не слишком хорошо.

— Каждая минута тянет её дальше в эту ловушку, — нервничает Регина. — А если Матвей уйдёт? Если она останется одна? Валя ждёт, когда пройдут все сроки и она припрёт Матвея к стенке, мол, сделать всё равно ничего нельзя? Я уж тут, грешным делом, подумала, что надо ему сказать, пусть уж окатит Валю ледяным дождём, но у неё останется время для манёвра?

Лариса считает, что такой поступок по отношению к дочери — за гранью, она доверилась матери, а та предаст? После такого Валентина точно знать мать не захочет и не факт, что прервёт беременность. Но Регина считает, что реакция Матвея её отрезвит, хотя правоту подруги тоже признаёт.

И что делать? Дать дочери шанс набить шишек? Самоустраниться и быть последовательной? Сказать Матвею правду?