«Вытаскивала» маму после развода, а она через годы решила простить отца: «Он болен и совсем один»

— Брат тогда еще не был женат, а мне довелось выслушать и от мужа, и от свекрови, что для меня в приоритете не моя семья, а мама, — вспоминает Анна о времени, когда разводились ее родители.

Это случилось 13 лет назад. Анне тогда было 27 лет, ребенку год, муж, ипотека, а у родителей все кувырком. Брат тогда на втором курсе института учился, жил в другом городе, в общежитии, и вдруг ему на каникулы стало некуда приезжать, да и после окончания учебы — некуда.

Жила семья: родители поженились по любви, наследная двушка мужа сначала была, а потом купили трехкомнатную, продав отцовскую собственность. Нажили двоих детей, дом построили за городом на месте дома родственников мужа. Дочку замуж выдали, с квартирой помогли, точнее, с первым взносом.

Мама последние годы, когда дом строили, не работала — так удобнее было. У нее и прежде была должность непыльная, но малооплачиваемая — на ней же дети, быт, а тут у них сокращения прошли, мама оставила место более нуждающейся коллеге, занялась стройкой.

У отца Анны все как-то начало получаться: квартиру заложили, замутили бизнес. А потом, 13 лет назад, — гром среди ясного неба: отец объявил, что от матери он уходит — встретил любовь всей своей жизни. Молодую, яркую, хваткую.

— Племянница его партнера, — усмехается Анна. — Младше меня на год. Да, я допускаю, что с ее стороны тоже были определенные чувства. Деньги же притягательны, мужчина подтянутый, с благородной сединой, щедрый, умный, веселый, плюс алименты не надо платить, так как дети уже выросли.

С матерью отец поступил буквально по-свински. Посчитал ее долю в их общей трешке, дал на руки какие-то смешные деньги и две недели времени, чтобы вывезла из квартиры свои вещи. С подачи ли молодой любовницы он это сделал или всегда в нем эта червоточина сидела — Анна не знает. Она была в шоке, а мама вообще в прострации.

— Мама, если честно, вообще была как невменяемая, — вспоминает Анна. — Сидит и раскачивается, смотрит в одну точку. Я за нее боялась ужасно.

Анне и ее брату отец объяснять что-либо отказался: я вас вырастил, выкормил, тебе с квартирой помог, брату тоже помогу… может быть. А моя личная жизнь — мое дело, и не лезьте. Анна тогда разрывалась между мамой, которая была никакая (ей на первых порах сняли квартиру), и собственной семьей.

Ребенка приходилось частенько оставлять со свекровью, которая была этому совершенно не рада. Маму лечили в клинике неврозов, заплатив «кому надо» за госпитализацию, потом купили ей квартиру в Подмосковье, не обошлось и без кредита, который на первых порах гасила Анна с мужем. И это плюсом к декрету и ипотеке.

За это уже муж совершенно не «спасибо» говорил, считая, что теща сама виновата: вкладывалась деньгами и душой, а свои права не защитила, с работы уволилась, а теперь осталась на бобах и без мужа.

— Пусть сама лапками шевелит, — возмущался муж, когда Анна опять решала проблемы мамы или добавляла ей денег со своей подработки, чтобы мама платила ипотеку. В конце концов все как-то утряслось, устаканилось. Мама нашла работу, Анна вышла из декретного отпуска, они с мужем выплатили ипотеку, взяли вторую, уже на квартиру побольше, и 4 года назад даже успели второго ребенка родить.

Брат выучился, устроился работать, женился, подрабатывал, чтобы и себе жилье купить, и мамину ипотеку закрыть. Сейчас маме 63 года, и недавно Анна узнала сногсшибательную новость.

— Ей теперь его жалко! — восклицает женщина. — Так и сказала, что они с ним — родные души, что она всегда его любила, а на него просто затмение нашло, бывает.

Это мама, разумеется, об отце. Ему сейчас 67 лет, и он практически все потерял. Молодая жена ушла три года назад, квартира, бывшая в залоге, оказалась выкуплена его партнером и подарена племяннице, дом загородный придется продавать за долги, так как отец больше не работает, не занимается бизнесом, плюс у него диабет, и ему грозит ампутация стопы.

С отцом после того травматичного маминого развода не захотели общаться ни Анна, ни ее брат. Да и мужчина не горел желанием, они ему просто были не нужны. Он рассчитывал на появление новых детей от новой жены. А может, и правда мозги набекрень съехали?

— О, новая жена родила, ребенку сейчас 8 лет. Только она заявила, когда уходила, что ребенок у нее не от него! И тест ДНК предъявила, и потребовала аннулировать запись о его отцовстве. Отец, конечно, в суд пошел, не хотелось алименты с пенсии платить. В общем, у него все поперек борозды пошло, — считает Анна. — И да, я считаю — это за то, как он с мамой обошелся. И брат со мной согласен.

А недавно Анна приехала к маме, а та довольная, что-то стряпает. Анна сидела, а мама была заметно как на иголках. Через час раздался дверной звонок: прихрамывая, папаша вошел.

— Я чуть не упала, спрашиваю: это что? А мама руки раскрыла, папашу грудью закрыла: «Это мой долг и мое дело. Это моя личная жизнь», — говорит. Отлично, у нее личная жизнь, а я жилы рвала, чтобы она после развода на ноги встала и руки на себя не наложила? Сейчас она заберет папашу к себе, в квартиру, которую я оплачивала, и что? Распишется с ним, а такие гады долго живут, он еще будет со мной и братом судиться за наследство. Брату, кстати, он денег на жилье так и не дал, да и не спрашивал никто уже. Обходили его, чтобы не вляпаться в кучу.

После скандала и хлопанья Анной дверью мама позвонила, попыталась объясниться:

— Он болен, он совсем один, надо проявить милосердие, он вас воспитал, вырастил, каждый имеет право на второй шанс. А что мне делать? Он — родной, он в беде, как его бросить, не собака же!

Анна просто в шоке, маме сказала, что если она намерена простить предателя, то на детей может не рассчитывать. Брат выразился примерно так же.

— Хватит, раз это их жизнь, пусть и живут ее. А то я знаю, сейчас начнется: папке на операцию надо помогать, надо на сиделку, на лекарства. И ее вытягивать я тоже больше не стану. У меня своя семья. Она у меня в приоритете.

Что скажете?