«Это неприлично», — говорит Людмила о скором замужестве матери

– Мы просто диву даёмся. И сестра в шоке, и муж мой, и его родственники. Честно говоря, мне обидно за отца и стыдно за мать, – признается Людмила.

– Слушай, ну, она взрослая женщина. Имеет право, наверное, не хоронить же себя. Живым – жить, – пробует успокаивать подруга. – С какой-то стороны даже хорошо, что она оправилась, не застряла в своем горе, хочет жить дальше.

– Ага, просто отлично, молодец мама. Пять месяцев мы боялись от нее отойти, танцы вокруг исполняли с бубнами, про свою жизнь забыли совершенно, поддерживали, к жизни возвращали. А на шестой месяц, когда даже в наследство еще никто не вступил, мама привела в дом мужика? Это хорошо, правда? А теперь прошло 8 месяцев, и мы узнаем, что мама – невеста? – Людмила сильно раздражена.

На это у подруги тоже слов нет. Что тут скажешь? Восемь месяцев назад Людмила потеряла отца. Ему было всего 59 лет, работал, собирался жить долго и счастливо, с внуками возился с удовольствием. Внуков трое: мальчик и девочка старшей сестры Елены и их с мужем дочь.

Людмиле 31 год, сестре 34. Маме – 54 всего, она за отца вышла замуж довольно рано. Люда и Елена считали свою родительскую семью чуть ли не идеалом: между мамой и отцом были чувства, никогда даже не ссорились, дочерей любили, папа был заводилой. Постоянно придумывал интересный семейный досуг, они всегда в чем-то участвовали, куда-то ездили. Теплые отношения, отличный пример любящей семьи.

Мама, по ее же собственному признанию, чувствовала себя именно за мужем. Как за каменной стеной. Мама работала и работает сейчас, но отец именно зарабатывал, старался, обеспечивал «своих девочек». Квартиру родители купили трехкомнатную, машина неплохая, отец за год до смерти её всего поменял. В квартире каждый гвоздик был на своем месте, никогда у отца ничего не скрипело, не текло и не отваливалось.

– И бабушка, мамина мама, в зяте души не чаяла, если честно, у меня неплохой муж, сестра своим тоже вполне довольна, но… до отца им обоим далеко, – говорит Людмила.

Отец не умер внезапно – упал в подъезде, когда домой шел, – инсульт. Скорая приехала, когда уже было поздно. Горе, конечно. Но сестры за маму боялись больше, чем за отца. Мама была буквально раздавлена. Даже плохо соображала, что с ней и где она.

Сестры, да и все остальные родственники, тут же подключились: маму не оставляли одну, то Лена, то Люда жили с ней после похорон. А ведь у обеих свои семьи. У Лены младшему сыну было всего полтора года, а у Люды ребенку и полугода тогда не исполнилось.

– Везде её с собой брали, внимания уделяли – море просто. Свекровь на месяц её на дачу к себе забрала, чтобы она в пустой квартире в стену молча не смотрела, – вспоминает Людмила. – Так страшно было слушать, как она говорит, что видит отца везде. «Вот он, за спиной у меня стоит, руку мне на плечо положил», – каково это было слушать.

А еще страшнее было слушать разговоры мамы о том, что папа её зовет к себе, что там ей будет лучше и не надо заставлять её жить. Ничего женщину не интересовало. Конечно, сестры и по врачам её поводили, по платным женским центрам, было назначено лечение, от психолога мама сама отказалась.

– Говорила, что на наследство даже подавать не станет, мол, все равно скоро нам с Леной опять всё делить придется. Ужас, короче говоря.

А потом мама воспряла. Очень неожиданно. Просто в одно прекрасное утро встала и ушла на кухню – сырники жарила, напевая. Лена с младшим у неё в гостях была, так бежала на кухню в ужасе: вдруг мама совсем с ума сошла. Не сошла, пришла в себя, вскоре отправила дочь домой, да и вообще было видно – всё у мамы нормально.

– А в один прекрасный день мы в гости заехали, а там этот дядя Ваня вещи свои распаковывает, каково? – злится Людмила. – И мама такая, пляшет вокруг него, стесняется нас немного, но уверенно ему показывает, куда сложить рубашки с носками. Месяца после тех сырников не прошло, по отцу еще даже полгода не справили!

– Да уж, ситуация, а где она подцепила этого Ваню? Может, алкаш какой? – волнуется подруга.

– Нет, не алкаш. Познакомились, как сама говорит, чуть ли не в маршрутке, в принципе, нормальный мужик, работает в Москве, вдовец тоже. Дочь взрослая, живет в его квартире в Обнинске где-то. Но сам факт: то человек помирать собирался, а то уже воркует с новым мужиком.

После неожиданного вселения дяди Вани, мама объявила дочерям, что передумала отказываться от наследства за отцом. Чуть ли не в последний день пошла и подала заявление. Объяснила так:

– На вас напишу завещание, чтобы не думали ни о чем таком, но я же вижу, как вы Ивана восприняли. Не хочу, чтобы вы мне свою волю диктовали. И на улице не хочу оказаться. А так – у меня значительная часть жилплощади, если вы будете настаивать на продаже, – я себе что-то куплю.

– «Мы с Ваней купим», – саркастически усмехается Людмила. – Потому что теперь мама собирается в ЗАГС. Ну, честно, мне стыдно за нее. Мы не собирались волю диктовать, ставить условия, мол, выселяй чужого дядю или сама с ним проваливай. Но так нам сказать… Это вообще.

Людмила теперь на маму обижается: её поддерживали, о ней переживали, с ней даже жили, оставляя свои семьи, а она… услышала, что старшая дочь с младшим ребенком в больнице две недели провела, и плечами пожала: «Все дети болеют». То есть, она не звонила даже Лене, та писала – сообщения в непрочитанных.

– Ни до кого ей дела нет, к моей свекрови на день рождения приехала с этим Ваней. Свекровь в осадок выпала: сидят, воркуют, за ручки держатся, тьфу.

Людмила не удержалась, высказала матери, что отцовская половина кровати от его тепла еще не остыла даже, а на ней уже новый мужик лежит. Мама ответила довольно зло: «Это моя жизнь, занимайтесь с сестрой своей. И нечего меня воспитывать».

– Вот так, – заключает Людмила. – Вроде бы, да, имеет полное право. Но какой контраст и так скоро…

Что думаете? Мама имеет право, а дочери просто злобные «буратины»? Или как?