Бывшая жена восемь лет мстит моему мужу за то, что он её разлюбил

Восемь лет назад мой нынешний муж Артём был женат на обаятельной, но крайне темпераментной даме по имени Ксения. У них подрастала дочка Вероника, папина принцесса.

ПРинцессе тогда стукнуло шесть. И вот в один прекрасный день Артёма накрыло: он понял, что влюблён. Не в Ксению, нет. В меня, Анну, обычного бухгалтера из соседнего отдела. И да, я совершенно не знала тогда, что стала причиной семейного апокалипсиса.

Нет, я видела, что Артем вполне симпатичный молодой мужчина, добродушный и общительный. Подруга, с которой на работе у меня были неплохие отношения, подмигивала, мол, Артем на меня запал, а я отмахивалась: «Не выдумывай, у него семья».

Однажды под Новый год, как сам Артем мне позже рассказывал, он пришел домой, сел на кухне, где Ксения как раз резала праздничный салат и честно выложил:

— Ксюш, я ухожу. Я полюбил другую.

Ксения сначала подумала, что это шутка. Потом, что он пьян. Потом нож из рук выпал, и началось. Крики, слёзы, тарелки по стенам. На следующий день к боевым действиям подключились все доступные резервы: тёща Галина Петровна (которая, кстати, сначала пыталась уговорить дочь «не позориться»), мама Артёма Тамара Ивановна, папа Виктор Петрович и младшая сестра Лена, которая вообще жила в другом городе, но прилетела в зону семейных баталий первым же рейсом.

Артём собрал чемодан. Носки, рубашки, любимый свитер, зубную щётку. Вышел в коридор. А там на коврике перед дверью сидит Вероника в пижаме с зайчиками и тихо так говорит:

— Папа, мама сказала, что ты уйдёшь только через мой труп.

Ксения стояла сзади, скрестив руки, глаза красные, но взгляд победительницы.

Артём присел на корточки, обнял дочку, поцеловал в макушку:

— Никочка, я ухожу не от тебя. Я тебя очень люблю. Просто папе нужно пожить немного отдельно, хорошо? Когда-нибудь всё наладится.

Вероника кивнула и сама открыла дверь:

— Иди, пап. Я потом к тебе приеду, ладно?

И он пошёл. С чемоданом, в зимней куртке, в декабре, в одиннадцать вечера.

Приехал ко мне. Я открыла дверь как была — в старом халате и увидела на пороге мужика с чемоданом и глазами, как у побитой собаки.

— Аня, — сказал он, — я ушёл. К тебе.

Сползла по стенке прямо в коридоре. Потому что я, идиотка, даже не подозревала, что он ко мне не просто «поговорить за жизнь» подсаживался на корпоративной кухне, когда я отрывалась от работы на небольшой перерыв. Я думала, мы друзья.

Попили мы чаю с ромашкой (у меня как раз живот прихватило от нервов), выслушала я всю эту Санта-Барбару и сказала:

— Артём Вадимович, идите домой. У вас ребёнок. Я не хочу быть той, из-за кого семьи рушатся. Глотка свободы захотелось? Не со мной, простите.

Он пошёл. На вокзал. И просидел там всю ночь на жёсткой лавочке, утром купил — обратно ко мне. Объяснил, что любит именно меня, а не идею «свободы». Я впустила его.

Ксения тем временем развила бурную деятельность. Звонила по сорок раз в сутки. Сначала кричала. Потом рыдала. Потом ставила трубку на громкую связь и заставляла Веронику плакать в телефон:

— Папа, мама говорит, что если ты не вернёшься, она меня из окна выбросит…

У ребёнка начались истерики по ночам. Через две недели Артём вернулся домой, то есть — в то место, где жила его дочь. С тем же чемоданом. Я быстро взяла на работе отпуск за свой счет, собрала вещи и уехала к родителям в Новосибирск. За две тысячи километров. Думала, всё, конец истории.

Не тут-то было. Как только Ксения узнала, что «разлучница укатила», она тут же выставила Артёма за дверь. С тем же чемоданом. Логика железная: раз любовницы нет, то и держать изменщика незачем. И даже на развод сама подала.

Артём купил билет до Новосибирска. Приехал. Мы расписались через три месяца в самом обычном загсе, в будний день, в джинсах и свитерах. Ксения через год вышла замуж за какого-то бизнесмена Илью. Родила от него сына. А потом и от Ильи ушла. Почему — не знаю, не спрашивала.

И тут началось самое весёлое. Пришла Артёму повестка в суд. Ксения решила поделить их с ним смежную двушку (квартира была куплена в браке с ней, но ипотека полностью выплачена была уже после развода Артема с первой женой). В этой квартире с Артемом жила уже я. При том, что у Ксении была своя двушка в ипотеке и ещё одну квартиру они с Ильёй купили в новом доме.

Суд Ксения выиграла. Артём отдал половину без скандала. Ксения тут же продала свою долю молодой паре с двумя близнецами и ротвейлером. Соседи оказались адские: собака лаяла на наш дверной звонок, дети рисовали мелом на нашей двери похабные словечки. Мы съехали. Сейчас снимаем однушку на окраине.

Но это были цветочки. У Ксении есть подруга — адвокат Марина, женщина с лицом и хваткой питбуля. Они решили забрать и вторую половину квартиры «в счёт алиментов». Проиграли. Потому что алименты Артём платит исправно, 25% от зарплаты, каждый месяц, без опозданий.

Тогда начались суды по другому поводу. Сначала — ограничение общения с дочерью. Потом — попытка доказать, что Артём «опасен для психического здоровья ребёнка». Потом — иск о лишении родительских прав.

Веронике сейчас четырнадцать. Она уже не малышка. Высокая, красивая, с длинными волосами и взглядом, в котором мелькает что-то очень взрослое. Ксения настраивает её против отца профессионально: «Папа нас бросил», «Папа любит только свою новую жену», «Папа платит алименты, потому что суд заставляет, а не потому что любит тебя».

Вероника с Артёмом почти не общается. Раз в три месяца — короткая встреча в ТЦ под присмотром Ксении. Девочка приходит с каменным лицом, отвечает односложно, уходит. Артём возвращается домой и молчит весь вечер.

На прошлой неделе пришло новое письмо из суда. Лишение родительских прав. Основание — «отсутствие эмоциональной связи с ребёнком и систематическое уклонение от воспитания». Хотя он каждый месяц переводит деньги, покупает ей всё, что она просит (когда просит), пишет сообщения, на которые она не отвечает.

Вчера вечером Артём сидел на кухне, курил в форточку (хотя бросил пять лет назад) и говорил:

— Ань, а вдруг судья поверит?

— Не потеряешь, — я постаралась успокоить мужа как могла. — Она вырастет. Поймёт. Просто ей сейчас четырнадцать, гормоны, мама, подруги… Всё пройдёт.

— А если не пройдёт?

Я не ответила. Потому что не знаю.

Сегодня он пошёл к адвокату. В очередной раз. Собирать справки, характеристики, выписки с карт, доказывать, что он не верблюд. А я сижу дома, пью валерьянку и думаю: вот ведь какая долгая может быть месть. Восемь лет. Восемь долбанных лет женщина мстит мужчине за то, что он её разлюбил. И ребёнка втянула.

А Вероника растёт. Когда-нибудь, может быть, сама наберёт папин номер и скажет: «Привет. Можно я приеду? Просто поговорить». Я очень на это надеюсь. Потому что иначе всё это — просто ад. Долгий, нудный, бытовой ад с повестками, адвокатами и слезами по телефону. И конца ему не видно.

Историю прислала постоянная читательница