«А внучка перед Вами чем виновата?», — злится невестка

Невестка и сын Ольги Даниловны считают, что у них просто не было иного выхода, а свекровь сама себя накрутила и слишком многого требовала, а теперь демонстративно лишила сына наследства.

Сама Ольга Даниловна полагает, что единственный сын по настоянию невестки уехал, фактически бросив ее на малой родине одну, годами не приезжал, материально не помогал, делами матери не интересовался, а теперь еще и обижается, когда она сама вышла из положения, нашла «новую родню» и, наконец-то, чувствует себя нужной и живущей полной жизнью.

– Они сами меня бросили, – говорит женщина. – Сына, как только он женился на этой Лене, сразу перестала узнавать. Сначала она просто всем своим видом показывала, что у них с сыном своя семья, дескать, они – отдельно, а я – отдельно. Думаете, мне не обидно было? И позвонить сыну нельзя стало, по мнению Лены, слишком много меня было в жизни молодой семьи. А потом и вовсе увезла Егора в Москву.

Сын Ольги Даниловны, которого она с 5 лет растила одна, женился 17 лет назад, ему тогда было 27 лет, сейчас, соответственно, 44. Невестка на два года моложе. Лена из соседнего небольшого городка, до Москвы было далеко, жить молодые стали в городе Ольги Даниловны, квартиру сняли.

У Лены родни, как выражается ее свекровь, полная кошелка: две сестры, тетки, двоюродные сестры матери, куча племянников – внуков и внучек ее родителей. У Ольги Даниловны всегда был только сын. Муж, отец Егора, вскоре после рождения сына начал крепко выпивать – разошлись. Родители умерли еще до рождения Егора.

– Мужа выгнала, выживали с сыном вдвоем, трудно было, слов нет. Но я работала, рассчитывала только на себя, хорошо хоть, что жилье было у сына. Не пропали. И я считаю, что Егору я дала все, что смогла. И одет был не хуже других, и в институте я его выучила, – говорит пожилая женщина.

Егор получил образование в областном ВУЗе, потом вернулся на малую родину, Ольга Даниловна устроила его на работу по своим связям, казалось бы, живи и радуйся. Мать и радовалась, пока сын не встретил на дне рождения друга эту самую Лену, родственницу того самого приятеля своего по институту.

Поженились, Ольга Даниловна была рада: все же теперь у нее родни прибавится. Так она думала. Но оказалось, что родственники невестки в ней совершенно не нуждаются, ее звонки и поздравления с праздниками воспринимались с каким-то настороженным напряжением: мол, чего этой надо, зачем лезет, какая она нам родня, у нас своей полно.

Точно так же вела себя и невестка. А потом Лена и вовсе уговорила мужа попробовать переехать и устроиться в столице, хотя Ольга Даниловна была от решения в шоке: на старости лет остаться одной? До той Москвы ей двое суток поездом, если что – не докричишься. Есть подруги, но у большинства – собственные семьи. Давняя подруга была – душевная женщина, но ее ковид унес. С дочерью подруги общалась, та медик, уколы делала, давление измеряла, звонила, забегала.

– А как уехали, так я на пальцах одной руки могу пересчитать, сколько раз сын меня навещал. Звонила я всегда сама, а в гости меня вообще никто не ждал, даже когда они более-менее устроились на новом месте.

Ольга Даниловна соглашается, что молодой семье в столице было сложно. Без жилья, снимали угол, много работали, потом взяли ипотеку. Как ни позвонишь сыну – ему вечно некогда, он на работе, то на основной, то на подработке. Если звонила, а сын был дома, то рефреном слышала невестку:

– Твоя мама думает, наверное, что тут булки с неба падают, уже намазанные маслом, а мы их только подбираем! Отдохнуть не дает. Куда мы сорвемся и поедем, если у нас каждый рубль на счету, нам жилье покупать надо?

Через 4 года после отъезда сын с Леной купили однокомнатную квартиру в ипотеку, еще через два года родили, внучке сейчас почти 10 лет, приезжал с ней сын лишь однажды, когда девочке было 2 года. Но Ольга Даниловна точно знает, что к своим родственникам невестка ездила каждый год и ипотека не мешала, хватало денег на билет.

– Мам, ну чего ты начинаешь? – недовольничал сын, когда Ольга Даниловна начинала его упрекать, что о матери совсем забыл. – Позвони по скайпу, увидишь внучку. Нам некогда. Пойми, тут темп жизни совсем другой.

И снова ядовитые замечания невестки на заднем фоне. Пять лет назад примерно Ольга Даниловна с ситуацией смирилась, с горечью осознав, что в жизнь единственного сына она не вписывается вообще.

– Он меня просто бросил, – говорит женщина. – Как старую обувь выбрасывают. Бывает. И внучки у меня нет по сути, что я могу поделать? Ночная кукушка дневную перекуковала.

Тогда же Ольга Даниловна познакомилась с мужчиной. Да, говорят, что поздно уже, ей за 60, но вместе оказалось легче. У мужчины была небольшая квартира в поселке рядом с городом, начал приезжать, помогать. Родных у него не было никого: жена умерла в родах, больше так и не женился, был где-то двоюродный брат, но общались мало.

Ольга Даниловна сошлась с мужчиной: вместе двум одиноким людям жить было легче и веселее. Сказала как-то сыну по телефону, он понимающе протянул: «Мммм, ну, мам, это твои дела, расписываться, я думаю, ни к чему». Они и жили, и расписываться не думали. А потом мужчина заболел и почти одновременно он унаследовал от того самого двоюродного брата квартиру в Москве. Двухкомнатную.

На регистрации брака мужчина настоял сам, дескать, хотя бы ты унаследуешь все, а то государству достанется. Расписались, а через полгода мужчины не стало. Ольга Даниловна снова осталась одна, похоронив своего позднего друга. Три месяца назад женщина вступила в наследство.

– Квартиру в поселке я продала сразу, – говорит женщина. – Зачем она мне. А московскую… я решила, что я ее завещаю дочери моей давней подруги. Жила женщина трудно, с мужем разошлась, есть дочь, девочке 19 лет уже, колледж заканчивает.

Дочь давней подруги была, конечно, в шоке от предложения, мол, у вас же, Ольга Даниловна, сын. Если вы ему квартиру отдадите, то отношения, глядишь, потеплеют. И потом, можно же переехать, будете поближе к сыну, к внучке.

– А зачем мне переезжать? Чтобы жить поближе? К кому? К тем, кто во мне давно не нуждается? Не надо мне этого. Отдавать жилье им? Чтобы увидеть фальшивую улыбку и услышать: «Спасибо, мамочка». Не хочу. Не от души это, – считает Ольга Даниловна. – Я внучку подруги с младенчества знаю, а родную видела вживую однажды, да по видеосвязи несколько раз.

Ольга Даниловна настояла, завещание на внучку подруги, пусть та в столицу и едет после получения диплома, жизнь устраивать. Ее мать, дочь давней подруги, остается в городе, рядом, будет хотя бы кто-то, кому нужна. Кто о ней и без завещания не забывал.

– Сын звонил недавно, – усмехается Ольга Даниловна. – Вспомнил, что мать у него есть, ну я взяла, да и рассказала новости свои. На том конце сначала молчание, а потом как полилось! Я не подумала о родной внучке, облагодетельствовала чужую, они, бедные, за двушку еще ипотеку лет 10 будут платить, а я одну квартиру продала и ни копейки не дала им, а вторую вообще отдаю чужому человеку, и сама я всю жизнь общаться не хотела, ни разу не приехала к ним в гости, ничем не помогла.

– Мы всю жизнь из нищеты выбираемся, – кричала невестка. – Вы должны были понимать, что мы не просто так не приезжаем, а потому что каждый рубль на счету, у нас выхода другого не было, а Вы обиделись? На кого? На родного сына и внучку? Она чем виновата? Ее за что наказываете?

Ольга Даниловна говорит, что она никого не наказывает. Просто так получается, что чужие – ближе родных. Родная внучка? Родной – это тот, кого знаешь, кто тобой интересуется. А девочка, которая родилась у сына с невесткой – незнакомый человек, чужой, как и единственный сын.