«Лучше бы родители развелись, чем годы отравляли жизнь себе и мне», — считает Марина

Внешне у Марины была обычная семья: мама, папа, дочка. Только вот разговаривали родители не друг с другом, а сквозь пространство, используя Марину как единственный возможный канал связи.

— Мать никогда не говорила прямо, — вспоминает молодая женщина. — Но из контекста я поняла: отец матери то ли изменил, то ли готов был изменить. Она, типа, простила, сохранила семью ради меня, но… В общем, лучше бы она не просила. А так получилось, что мстила ему всю жизнь, да ещё и меня лишила возможности расти в нормальной семье. Пусть с одной матерью и приходящим отцом, а не так, как я росла. Я это семьёй вообще назвать не могу.

Впервые Марина осознала свою роль лет в шесть. Мама, собирая на стол, бросила в пустоту коридора:

— Марина, пойди скажи своему папаше, что борщ разлит по тарелкам. Если он, конечно, соблаговолит выйти из своей берлоги.

— Пап, мама зовёт есть. Говорит, борщ остынет, — она послушно потопала в комнату, где отец чинил розетку.

— Передай матери, что розетка готова. Могла бы и спасибо сказать, — буркнул отец, проходя в ванную, чтобы вымыть руки.

— Спасибо он захотел. Скажи ему, что я его спасибо вчера в магазине забыла, когда он денег на продукты не дал, — фыркнула мать, когда дочь послушно вернулась к ней с ответным посланием.

И так повторялось каждый день. Просьба передать соль, узнать, придёт ли он ужинать, сообщить о приезде родственников. Родители жили в одной квартире, но практически не общались иначе, чем через дочь.

Марина помнит, как в третьем классе она пыталась делать уроки за кухонным столом, а родители «общались» через неё, не повышая голоса, но вкладывая в каждое слово ядовитый сарказм.

— Дочь, — начинал отец из коридора, не заходя на кухню, где стояла мать. — Спроси у Нины Сергеевны, где лежит мой серый свитер. И добавь, что если она его выкинула, то я выброшу её любимую кофту.

— Свитер я постирала, — громко, чтобы слышал отец, отвечала мама, продолжая мешать суп. — И передай своему отцу: если он будет шарить в моём шкафу, я ему пальцы отобью. Не он мне кофту покупал, не ему её и трогать. Он на такую вещь не зарабатывает, это мне моя мать деньги подарила ко дню рождения.

Марина, чувствуя себя попугаем, тащила ответ обратно и ненавидела эти моменты. Оба прекрасно слышали друг друга — квартира-то маленькая. Но родителям нужно было зримое доказательство, чтобы каждый делал вид, что он не общается «с врагом».

— Я до сих пор не понимаю, что мешало им просто разойтись, даже тогда, когда я уже подросла, — качает Марина головой. — Разменяться, продать общую квартиру, поделить деньги и пойти каждый своей дорогой. Построить, может быть, свою жизнь иначе, они ведь молодые были тогда ещё совсем.

В восемнадцать лет Марина сбежала. Поступила в университет в соседнем областном центре и выдохнула. Однако война перекочевала в телефон. Теперь мама звонила с докладами о «подвигах» отца, а отец — с жалобами на материнский характер.

— Ты представляешь, он купил себе новые зимние сапоги, а мне даже не предложил! — ядовито докладывала мама, словно это Марина родила и воспитала своего никудышного отца таким, а матери теперь предстояло с ним мучиться.

— Марин, скажи матери, чтобы не рылась в моих вещах, если она не хочет найти там сюрприз, — язвил отец на следующий день.

— Я научилась отвечать нейтральным «угу» на всё, не слушая и не вникая в их игрища, — усмехается Марина. — У меня своя личная жизнь была, но ведь всё равно бесило такое положение вещей неимоверно.

Она встретила Романа. Спокойный парень, выросший в семье, где родители смотрели фильм или обсуждали планы. Первое время Марина с подозрением следила за свекровью и свекром — не кроется ли в их поведении подвох? Но подвоха не было. Это была просто нормальная семья.

Когда родилась Мирослава, Марина думала, что станет спокойнее, что появление общей внучки хоть немного отвлечёт родителей от их тридцатилетней вражды. Она ошибалась. И то сказать: она не отвлекла, почему Мира должна была что-то изменить?

Дочка оказалась беспокойной: колики, зубы, вечный родительский недосып. В одну из таких ночей, когда Марина пыталась одной рукой приготовить смесь, а второй укачать орущую Миру, зазвонил телефон. Отец.

— Марин, — без приветствия начал он. — Твоя мать совсем с катушек слетела. Она решила продать нашу дачу! Скажи ей, что я не позволю. Что я перерою весь участок, но найду ту банку с заначкой, которую она прячет от меня.

Марина прижала трубку плечом к уху, пытаясь не уронить Миру.

— Пап, я сейчас не могу. У меня дочка плачет всю ночь, зубы у неё…

— Это важно! — перебил отец. — Ты должна на мать повлиять.

— Твой отец — самодур! Я хочу как лучше, а он… — позвонила мама через час. — Скажи ему, что если он сунется на дачу, я вызову полицию! И скажи, что заначка давно в другом месте, ему её не найти.

Марина посмотрела на красную, заплаканную себя мельком в зеркале. И разозлилась.

— Я для родителей не человек, моя дочь не человек. Меня всю мою жизнь, сознательную жизнь, использовали как помойное ведро, чтобы выливать грязь друг на друга, — считает женщина.

Кульминация наступила, когда Мире было полгода. Родители наконец решили разводиться официально. И если раньше они просто пилили друг друга, то теперь начались полномасштабные боевые действия.

Звонки сыпались градом. Мама рыдала в трубку, требуя, чтобы Марина «передала гаду, что он не получит ни метра». Отец шипел, чтобы Марина «сказала истеричке, что она ещё очень обо всём пожалеет».

В тот вечер Роман задерживался на работе, Марина, вымотанная до предела, кормила Миру грудью, когда пришло СМС от матери: «Передай отцу, что он мне должен компенсацию за моральный ущерб за все эти годы! Пусть готовит деньги».

«Мама, я совершенно серьёзно прошу, в последний раз. Папа получит такое же сообщение. Прекратите мотать мне нервы. Хоть убейте друг друга, но сами, без меня. Иначе — обоих в блок поставлю», — отстучала Марина сообщение, когда удалось уложить дочку.

— Как ты смеешь?! Мы твои родители! Мы для тебя всё! — звонок от матери не заставил себя долго ждать.

— Вы для меня? — расхохоталась Марина. — Вы хоть раз за полгода спросили, как у Миры здоровье? Что мы едим? Спим ли мы? Вам плевать. Вас интересует только ваша война. Да, я неблагодарная дочь, пусть. Но я от вас устала, заколебали, честное слово, других слов нет. Решайте свои проблемы сами. Давно пора бы.

Марина своё обещание выполнила — оба родителя в чёрном списке у неё, у мужа, у свекров. Прошло два месяца.

Марина не знает, развелись родители или нет. Не знает, кто кому что должен. Здоровы ли они или нет. В конце концов, оба знают, где живут их дочь и внучка, но не пришли ни разу, видимо, всё ещё воюют.