«Пусть просит прощения и тогда, может быть, я её навещу в интернате», — сказала дочь

— А что она, собственно, хотела после всех этих лет? — говорит Анна о матери. — Что она выставит дочь из дома, молодую, без работы, беременную, а потом я буду за ней ухаживать?

У Анны болеет мать. Женщины не общаются уже почти 35 лет. Недавно 34 года исполнилось дочери Анны — женщине, у которой давно своя семья. У Анны двое внуков, жизнь, в общем-то, сложилась, хотя и не сразу. Сейчас даже любящий муж уже 20 лет как рядом, есть неплохая работа и материальная обеспеченность.

Анна легко могла бы нанять матери сиделку, по деньгам бы вырулили: зарабатывают с мужем неплохо, дачу построили, две машины у них, дочке с зятем дали денег на обзаведение жильем. И, несмотря на то, что дочка уже подростком была, когда Анна замуж выходила, муж к ней относится как к родной, внуков с колен не спускает. Особенно младшего, 4-летнего, старшему уже 10 — на колени не посадишь.

Причина, по которой Анна не общается с матерью, банальна: в 19 лет, будучи студенткой, Анна забеременела от однокурсника. Пришла с этим к матери — был жуткий скандал. Мать пошла «разбираться» с родителями второго виновника интересного положения дочери, вдребезги там с ними разругалась, вернулась домой и в категоричной форме заявила, что Анна должна от беременности избавиться.

— Не знаю, что она наговорила родителям моего парня, только он вскоре просто исчез, забрал документы из института, куда-то переехал. Мне не дали ни адреса, ни телефона, — вспоминает Анна. — Естественно, я в шоке была, но надеялась, что всё как-то утрясётся, он вернётся, мы помиримся, поженимся, заживём счастливо.

Счастливо не получилось, а Анна пропустила все сроки. Мать и тут стояла на своём, настаивала, нашла врача, который согласен был сделать операцию на позднем сроке, разумеется, за деньги. Беременность была уже 14 недель, Анна отказалась. Наговорили друг другу с матерью много и всякого. После страшного скандала мать предъявила дочери ультиматум:

— Идёшь и делаешь, потом просишь у меня прощения, и я, может быть, пущу тебя домой и постараюсь забыть всё, что ты мне тогда наговорила. Даже родить и в роддоме оставить — не вариант. Мне ещё позора не хватало, чтобы твоё пузо все видели. Идёшь, делаешь и просишь прощения, я всё сказала.

Утром следующего дня, когда мать была на работе, Анна собрала вещи, забрала паспорт и ушла из дома. Больше к матери она не вернулась. О том, каково ей пришлось, женщина предпочитает не вспоминать. Жила по чужим людям, девчонки в общаге прятали, вынужденно отдавала дочь на полгода в дом малютки, потому что негде было жить и не на что. Работала дворником ради комнаты служебной, хваталась за всё, похудела едва ли не до анорексии, но накопила на коммуналку, училась ночами — диплом-то надо было получать.

Мужа Анна встретила уже в относительно благополучный период: у них с дочкой была однокомнатная. А потом, помощью супруга, появилось и всё остальное. Муж на хорошей должности сейчас, Анна не отстаёт.

Мама? Они не общались, мать не сделала ни одной попытки, чтобы её найти, вернуть, как-то помочь. Дочь Анны свою бабушку ни разу не видела.

— А ведь мать знала, где мы, — усмехается Анна. — Я мела двор, где живёт её коллега. Теперь уже бывшая. Она прекрасно меня узнала, ещё подходила, на коляску тыкала, мол, мать-то знает? Не поверю, что не рассказала. Маме было всё равно, она своё слово держала. Отлично, чего теперь от меня надо?

Теперь мама вспомнила о дочери, о том, что где-то есть внучка. Анну разыскала материна соседка, написала в соцсетях, что у матери сломаны шейка бедра и рука, что дома сидит, едва двигается, ухаживать за ней некому и вообще:

— Пора забыть обиды. Мать — есть мать, доходить её — твоя святая обязанность. И вообще, там же и квартира есть, между прочим…

В квартире, кстати, у Анны есть половина — завещание от бабушки было таким. Поэтому-то мать и не может сейчас никого найти на договор ренты, не берётся никто, да и опасаются: характер, как Анна поняла, у мамы не изменился. Может покрыть брань соцработника на весь подъезд, к ней уже ходить отказываются.

Отказывается и дочь. Той самой сердобольной соседке Анна прямо сказала (рассчитывая на то, что матери эти слова передадут):

— Пусть просит прощения, тогда, может быть, я её и навещу в доме престарелых.

— Что ты, Аня, разве так можно? — ужаснулась соседка. — Ты же сама будешь старой, а что если дочь к тебе так?

— Дочь мне так не скажет, — уверена Анна. — Потому что я дочери своей таких слов тоже не говорила. И вообще, занимайтесь своей жизнью уже, а? Мне всё равно, как она живёт, у меня в жизни её 35 лет не было.

Как поняла Анна, соседка через соцсети нашла и дочь Анны, мол, там бабушка, она страдает, надо быть милосердными, забыть старое и взять старушку под патронаж, не чужая же.

— А что дочь может ответить? Трубку положила, заблокировала ту даму и всё. Не чужая? А какая? Родная что ли? Такая родная, что и словами не сказать. Сначала настаивала на том, чтобы внучки не было, потом не интересовалась, как она. Внучка в доме малютки была, я ночевала на вокзале, где была бабушка?

Конечно, Анна вполне могла прийти и жить в одной квартире с матерью, половина же ей принадлежала, но… тогда, как объясняет женщина, она была слишком юна и слишком тонкокожая, не смогла бы она жить в таких условиях, когда каждый день кругом только неприязнь, а то и ненависть.

Анна уже не винит мать даже за то, что та как-то повлияла на решение её бывшего молодого человека, что уж там вышло — не выяснила, а теперь и вовсе — всё равно. Анна уже ни за что не винит женщину, которая когда-то ставила ей ужасные условия. Просто эта женщина — чужая.

— Наследство? Мою половину точно заберу, продам, деньги дочери отдам, маловата ей уже двушка, наверное. Не думала об этом и думать не хочу.

Историю прислала анонимная читательница.