«Загонит брата, зато отвадила его от плохой невестки», — злится на маму Полина

Разница между Полиной и её младшим братом Андреем — семнадцать лет. Когда отца не стало, Андрею было пятнадцать, матери — пятьдесят пять.

Полина к тому моменту уже давно жила отдельно: вышла замуж, родила двоих детей, отбила все попытки матери влезть в её семью. Отбила жёстко — было даже три года полного молчания. Помирил их отец, но с тех пор между Полиной и Галиной Ивановной стояло негласное условие: мать не лезет в жизнь старшей дочери. И Галина Ивановна не лезла. Вместо этого она с головой ушла в сына, особенно после смерти мужа.

Отец при жизни ворчал: сделаешь из парня тряпку. Но потом Андрей остался под колпаком один на один с любящей мамой. К двадцати пяти годам он уже привык, что мама решает, что надевать, что есть и с кем дружить. Поэтому когда Андрей объявил о свадьбе с Еленой — яркой, громкой, самостоятельной, — Галина Ивановна восприняла это как предательство со стороны сына.

— Приезжает ко мне и давай плакать, — рассказывала Полина подруге. — Она не хочет со мной жить. Тащит Андрюшу на съёмную квартиру, чем я ей не угодила. Я ей прямо сказала: мама, Андрею двадцать пять. Пора становиться самостоятельным. Хватит ему сопли вытирать. Но она эти слова упорно игнорировала.

Первое время Полина не придавала значения материнским жалобам. Мало ли. Но потом Галина Ивановна зачастила в гости: садилась на кухне, точила слезы, говорила, что Елена — чужая, что она подавляет Андрея, что мальчик пропадает. А потом начала звонить дочери по телефону с трагическими новостями.

— Мне так плохо, — голос у матери был слабый, больной. — Защемление нерва, врачи разводят руками. Недолго мне осталось.

Полина испугалась, но уже через неделю мать звонила с другим:

— Они на выходные уехали, мать болеет, а им все равно! Я вырастила эгоиста? Или это жена его настраивает, не зря она мне с первого дня не понравилась?

Полина слушала и понимала: помирать мать совершенно не собирается. Есть обида, что сын отделяется, и попытки манипуляции его чувствами. Андрей с Еленой заезжали к матери по вечерам в будни, проводили с ней примерно каждые вторые выходные. Но Галине Ивановне этого было мало.

— Она проверяет, что на Андрее надето, — жаловалась Елена Полине при встрече. — Кальсоны надел? Сколько денег с собой взял? Почему контейнеры с домашней едой на работу не носит? Я ей говорю: он взрослый мужчина, пусть сам решает и о себе как-то заботится, а она обижается.

Тем временем Галина Ивановна резко сдала. По крайней мере, так казалось. Перестала следить за собой, ходила сгорбленная, прихрамывала, жаловалась на страхи, на то, что в груди давит, жмёт, горит…

— Боюсь одна оставаться, — трагическим шёпотом говорила она всем, кто готов был слушать. — Двоих детей вырастила, никому до матери дела нет.

Этот шёпот в конце концов достиг цели, Андрей уговорил Елену переехать к матери. Доводы были простые: снимать дорого, мама пожилая и немощная, квартира всё равно когда-нибудь достанется ему. Полина попыталась вмешаться.

— Не вздумай! — сказала она брату. — Она выживет Лену из дома. Она играет на твоём чувстве долга, это всё притворство, неужели не видишь?

Андрей отмахнулся. Он считал, что старшая сестра просто не любит мать.

— Лена терпела полгода. Они спать ложатся, а мать под дверью стояла и скулила: «Никому я не нужна, никто и не поговорит даже». Суп невестки выливала в унитаз, котлеты и салат отправляла в мусорку — у Андрюши желудок слабый, проверяла, надел ли он кальсоны, сколько денег взял на работу, почему не носит контейнеры с домашней едой. Кто, скажи, такое выдержит?

— А мать?

— А мать тут же выздоровела. Причёску сменила, подтянулась вся как-то. И всем рассказывает: «Жена бросила моего мальчика. А я — мать, я буду бороться с его алкоголизмом».

— С алкоголизмом? — переспросила Надежда, делая круглые глаза. — Андрей стал выпивать?

— Да. Андрей начал пить. Весь как-то посерел, сдулся, мне кажется, что он разом и постарел лет на десять. Во всяком случае, мой муж свежее выглядит сейчас. Жизни у брата нет — один сплошной сыновний долг. Зато мама счастлива: спасла сына от злой невестки и зелёного змия его сейчас самоотверженно спасает. Подружка её подзуживает: «Галя, ты настоящая мать». Только именно мама загоняет сына… не хочу произносить такие слова, но… в могилу.

— А ты? Ты не можешь вмешаться? — качает подруга головой. — Жалко, Андрюшка же ещё совсем молодой, пропадает…

— Я пыталась, но он же не послушал. Повторяет с маминого голоса, что я просто эгоистка и с мамой у меня всегда были сложные отношения, что у меня своя жизнь и я не должна лезть в его дела. И не лезу, смотрю. Горько, больно, но… он взрослый. Мать рожала его, чтобы было о ком заботиться, когда я вырасту и из дома уйду. Так она мне и тогда говорила, и потом эти же слова повторяла. Вот и заботится. Не отпускает, родила игрушку и сточила сына жизнь.

— Ну как же так? Она не понимает, что ли, что она без сына останется? — подруга просто обескуражена. — И что тогда? Кого спасать, из кого жизнь пить примется?

— Ой, я совершенно не удивлюсь, что мама не пропадёт и в этом печальном случае. Натянет на себя маску страдающей жертвы, будет рассказывать, что хороший сын умер, а плохая дочь мать знать не желает, и будет собирать сочувствие, слова одобрения и поддержки. Лишь бы зрители были, актриса, блин.