«Это же твой родной отец», — стыдит Марию дальняя родственница

Отцу Марии 68 лет, ей самой 49. У Марии семья, муж и двое детей. У отца — диабет, проблемы с сосудами, он передвигается в инвалидной коляске и место в интернате для инвалидов.

— Как же так, Маша, — звонит женщине единственная родственница по отцовской линии, с которой у Марии есть хоть какой-то контакт, хоть раз в год, но двоюродная отцовская сестра поздравляла ее с днем рождения. Не с самого момента развода родителей Марии, чуть позже, уже когда социальные сети вовсю шагали по стране. — Ты же у него есть, пусть остальные его и предали. Как-то же надо помнить, он отец…

— Она считает, что родственные отношения не измеряются имуществом, — усмехается Мария в разговоре с подругой. — А я их имуществом и не измеряю. Отношения? Папа обо мне вспомнил три года назад, когда его, по выражению тети Оли, все предали. А он меня не предал? Перехитрил сам себя и на бобах остался. А оставить на этих самых бобах он всю жизнь старался меня.

Брат родителей Марии был, как говорится, сугубо залетный. Встречались месяц, 18 лет было обоим, потом мама забеременела Машей, бабушка по матери не разрешила прервать беременность, считая, что за свои поступки дочь должна ответить. Парня припугнули, серьезно с ним побеседовали и последовал вынужденный брак. Когда юным супругам исполнилось по 19 лет, родилась Маша.

— Я, конечно, не могу пожалеть, что меня все же решили пустить на белый свет, — усмехается женщина, — спасибо за это и бабушке, и маме, но ведь с самого начала было ясно, что ничего путевого из затеи с семьей не выйдет.

Мать отца невестку ненавидела, еще Маша не родилась, а из ее трешки молодые ушли к матери жены. Прожили два года и благополучно разбежались. Точнее, отец собрал вещички и вернулся к маме.

— Да и какие из них муж с женой? Отец учился, мать в декрете, свекровь деньги жала, бабушка считала, что зять испортил им с дочерью жизнь.

После развода отец алименты не платил: сначала было не с чего платить, потом бегал от выплат, в то время реально за это наказывали редко. Если присылались раз в полгода какие-то копейки — уже не злостный алиментщик.

Потом у отца появилась новая семья, мама тоже жила в гражданском браке, Маша по большей части находилась на попечении бабушки. Старушки не стало, когда Маше было 22 года, а 10 лет назад умерла и мать. Сейчас Мария вполне благополучна с материальной точки зрения: бабушка оставила свою квартиру ей, минуя дочь. От мамы досталась еще и комнатка в коммуналке, ее продали, как раз десять лет назад Маша с мужем окончательно расплатились по ипотеке за трешку, растят детей, проводят время на даче, доставшейся в наследство мужу.

Как жил отец все эти годы? Мария не знает. Точнее, он рассказывал, когда ее разыскал, тетя Оля, сгущая краски, говорила, как он страдал без общения с Машенькой. Машенька взрослая девочка, она этим рассказам не верит ни капельки. Потому что отец все годы ее детства и юности (да и потом) знал отлично, где она живет, но…

— Не только знал и не искал со мной встреч, он меня из жизни и памяти просто постарался выкинуть, как оказалось, — продолжает Мария. — Иначе бы он в таком плачевном положении сейчас не оказался.

Отец женился второй раз 30 лет назад, долго не мог прийти в себя, как он говорил, от своего первого неудачного брака. От второй жены у него тоже есть дочь — единокровная сестра Марии. Ей сейчас 29 лет, зовут Зоей. И с момента второй женитьбы любящий и страдающий папочка, как выражается женщина, делал все, чтобы выкинуть ее, старшую дочь, из своей жизни.

— Как только появились брачные контракты, папа с новой женой подписал такой контракт. И поехало: свою однокомнатную он подарил жене, просто чтобы не досталась мне, если что. На нем еще наследная бабушкина двушка была, в ней жили, плюс от какого-то родственника он совсем недавно получил однокомнатную. Да, еще одну. Совсем недавно, я имею в виду, лет 6 назад. А так — двушка оказалась переписанной на жену по дарственной. Бабкина двушка, как я понимаю, бабушка хотела на внучку ее оформить, на вторую внучку, кто бы обо мне думал! Но просто не успела. А папа от собственности избавлялся быстро и решительно, чтобы не дай бог, а то же делилась бы его вторая супруга и любимая Зоя с какой-то Машей, которую отец вообще не хотел.

Случилось закономерное: у отца начались проблемы со здоровьем, родственник завещал ему маленькую квартиру, а папа, переживая за свою жизнь и наследство, тут же подарил ее младшей дочери Зое.

— И все, ничего больше не осталось у мужика, в том числе и здоровья, — разводит Маша руками. — И не нужен стал мужик никому. Жена намного моложе его, быстро продала свою собственность, развелась и свинтила куда-то. А дочь… Зоя до недавних пор отца не выселяла, а потом собралась уезжать к мужу, он иностранец у нее, в общем, ей деньги понадобились. Отец? О, это да, это проблема, к тому же у него уже и состояние ухудшилось, уход же нужно нести. Вот и приняла решение любимая дочка, что папке самое место в интернате. Инвалид, жилья не имеет, куда его еще?

Квартира Зои, та самая, унаследованная отцом, уже продана, ему надо выезжать, тут и позвонила тетушка двоюродная, не дожидаясь сентября, когда Марию надо поздравлять с днем рождения.

— Маш, это же отец! Какой бы он ни был, но он — отец! Две дочери, а ему в дом инвалидов? Ну ладно, Зоя, конечно, стерва, жена его вторая — вообще слов нет, я предлагала ему судиться, но у него уже и сил на это не хватит. Но ты, Маш, пожалей отца-то! Я понимаю, обидно тебе, что он тебе ничего не дал, не подарил, но ведь родственные чувства не имуществом измеряются.

— А чем, теть Оль? — спросила Мария. — Дарственными на имя чужой тети и второй дочери, чтобы первая ничего не получила, если что? Извини, но максимум, что я могу сделать, это время от времени ему звонить или через тебя приветы передавать. Меньше бы хитрил и меня выбрасывал из своей жизни, сидел бы в однушке хотя бы собственной. Я уже не говорю о том, что за такое количество недвижимости, какое у него было, уход за ним кто-то на себя взял с великим удовольствием. А теперь — расплата, теть Оль.

Родственница что-то пыталась еще сказать о сострадании и доброте, но Мария повесила трубку и заблокировала контакт: обойдется она без ее поздравлений.