«Кузину приучили ничего не делать, ни к чему ни стремиться», — считает Ирина

— Тётя Валя была старшей из пятерых детей, это многое объясняло в её судьбе, — рассказывает Ирина. — В таких семьях старшая дочь — это как вторая мать, человек, который всё тащит на себе.

Валентина ни на кого не надеялась, работала лучше всех, держалась крепче всех, а когда в тридцать два года после долгих лет бесплодия родила дочь Женю, то, наверное, решила, что теперь её жизнь наконец-то обретёт какой-то другой, более тёплый смысл. Не обрела.

Дядя Паша был старше Валентины на восемь лет, к моменту появления дочери ему стукнуло сорок — возраст, когда мужчины либо окончательно взрослеют, либо застывают в том, что есть. Паша застыл. Работал в подрядной организации, приносил домой среднюю зарплату, имел привычку говорить весомо и неспешно, но в реальные семейные дела предпочитал не вникать. Воспитание дочери он делегировал Валентине, а она, в свою очередь, делегировала его компьютеру.

Женя росла в трёхкомнатной квартире, где у неё была отдельная комната. С раннего детства её приучили к мысли, что мир за дверью не обязателен. Всё необходимое доставлялось на дом — игрушки, гаджеты, еда.

Мать, вымотанная работой на энергетическом предприятии, где она проводила по десять часов в день, выбирала путь наименьшего сопротивления. Жене не хотелось есть суп — пожалуйста, ешь сосиски. Жене не хотелось выходить из-за компьютера — ладно, я принесу. Жене хотелось сладкого — вот тебе батончик, только не кричи. Это не было жестокостью, просто усталость, помноженная на позднее материнство и привычку всё делать самой.

Уже в школе у Жени начались проблемы с зубами, не просто обычный кариес — зубы крошились, чернели, болели так, что она не могла спать. Валентина водила дочь по платным стоматологам, лечила, ставила пломбы, но смысла в этом было мало, потому что дома Женя продолжала питаться тем же набором: лапша из пакета, сосиски, сладкие батончики, газировка.

Ирина, приезжая к родственникам, каждый раз замечала, что двоюродная сестра выглядит бледной и какой-то рыхлой, но не лезла — не её дело. Однажды только спросила у матери:

— У них что, денег на нормальную еду нет?

Мама ответила, что деньги есть, просто Вале проще купить то, что Женя съест, чем скандалить каждый день. Ирина тогда подумала, что в этом, наверное, и заключается главная беда — проще купить сосиски, чем научить ребёнка есть нормальную пищу, но она была подростком и быстро забыла эту догадку.

Женя окончила школу без особых проблем, встал вопрос о техникуме. Валентина и Павел, привыкшие к тому, что дочь поступает так, как захочет, сказали, мол, выбирай сама. Женя подумала и выбрала специальность слесаря. Почему? Потому что на других специальностях, как ей показалось, нужно много учить, а слесарь — это как-то попроще. Вникать глубже никто не стал: ни девушка, ни её родители.

За четыре года учёбы Женя не завела друзей, не проявила себя, не заинтересовалась ни одним предметом, отсидела положенное время, получила диплом и принесла его домой. Вот тут-то выяснилось, что родители на самом деле не представляли, кем станет их дочь с такой специальностью.

— Вы сами сказали, чтобы я выбирала, — обиделась Женя. — А теперь мне куда?

Валентина, привыкшая всё исправлять, попыталась пристроить Женю на своё предприятие — единственное крупное энергетическое предприятие в городе. Отнесла резюме, поговорила с кем надо, но в отделе кадров, увидев девушку с пустым взглядом и полным отсутствием опыта, вежливо отказали. Тогда Валя предложила другой вариант: выучиться заново, в соседнем городе, на платном отделении. Юрист или бухгалтер — хорошая профессия для девушки. Мама Жени даже деньги откладывала на это, потихоньку, с каждой зарплаты.

Женя сказала «нет», потому что не хотела никуда уезжать, дома же было хорошо и удобно. У неё был интернет, книги, которые она коллекционировала, и полное отсутствие необходимости вставать к девяти утра, чтобы куда-то идти. Больше к этому разговору никто не возвращался.

Ирина узнала обо всём этом от своей мамы, которая иногда созванивалась с сестрой. Мама передавала эти разговоры, вздыхая:

— Валя плачет, Женя не работает, Паша молчит, денег не хватает.

Ирина и сама пробовала поговорить с кузиной, спрашивала про работу, про планы, про то, как она видит свою жизнь через пять лет.

— А зачем мне через пять лет? Сейчас мне нормально, — огорошила Женя ответом.

— Объяснять, что родители не вечны? — продолжает Ирина рассказ. — Зачем? Женя так на меня посмотрела и говорит, что я пытаюсь навязать ей мою собственную жизнь, мол, я мучаюсь, работаю сутками, а ей это всё не нужно. Ну я и бросила попытки, год почти потом не общались. Даже на семейных праздниках каких-то Женя отмалчивалась, утыкаясь в телефон.

Валентина сдавала. Не внешне — она по-прежнему была крепкой, подтянутой женщиной, а внутренне. Женщине нужна была операция, которую она откладывала уже несколько лет. Боялась, что некому будет позаботиться о муже с дочерью, если что-то пойдёт не так.

Наконец решилась, легла в больницу, сказав домашним: «Через неделю вернусь, всё будет хорошо».

Лапароскопия пошла не по плану: хирурги повредили стенку желудка, не заметили этого, а на следующий день начался перитонит. Валю перевели в реанимацию, ввели в искусственную кому. За два месяца последовало семь операций. Ничего не помогло, тётя Валя умерла, так и не придя в сознание.

На похоронах было многолюдно: Валентину знали и уважали. Павел стоял у гроба, постаревший на десять лет, с трясущимися губами, Женя держалась в стороне, одетая во всё чёрное, но без скорби на лице. Ирина подошла к ней после церемонии, хотела обнять, спросить, как она. Женя приняла объятие, как принимают что-то неизбежное — терпеливо и холодно. На вопрос о состоянии написала вечером: «Папа грустит. А я нормально».

Ирина перечитала фразу раз десять. У человека умерла мать, самый родной человек, который приносил еду в комнату, платил за квартиру, за лечение, за всё. Подумалось даже, что Женя не понимает, что произошло, а потом пришла ещё более дикая мысль: для кузины смерть матери — это не катастрофа, не утрата, а просто исчезновение ресурса, как если бы сломался холодильник. Досадно, но можно заказать доставку.

Через несколько недель Ирина предложила Жене помочь с трудоустройством, та согласилась, хотя и неохотно, видимо, понимала, что копилка покойной матери не бесконечна. Составление резюме было квестом: кузина не смогла назвать ни одного полезного навыка. Ладно, набросали стандартный текст, то, что пишут, когда писать нечего. Когда разговор зашёл о том, сколько Женя хочет зарабатывать, та ответила:

— Ну, чтобы хватало на детали для компа и на еду.

— А на квартплату? На лекарства папе? На зубы свои? — попыталась уточнить Ирина.

— А это разве не папины проблемы? — серьёзно спросила кузина.

На собеседование Женя шла нехотя, с откровенной скукой на лице. В отделе кадров вежливо приняли документы, сказали: «Позвоним». Прошло две недели — тишина. Ира позвонила сама, узнала, что вакансий для слесаря нет. Предложила Жене закинуть резюме в другой отдел — на уборщицу, на комплектовщицу, куда угодно.

— Не надо. Нафиг это предприятие. Мне папина подруга обещала устроить, когда цех достроят. Я буду первая в очереди, — ответила Женя. — Нет, точной даты нет, когда будет, мне позвонят.

Павел, узнав о неудачных поисках работы, только рукой махнул: «С её дипломом и в уборщицы не возьмут. И в магазин нельзя — там считать надо. В пунктах выдачи тяжело, там коробки таскать».

Ирина поняла, что отец и не хочет, чтобы его дочь работала. Ему было удобно, что она сидела дома, была зависимой, никуда не уходила. Потому что если Женя вдруг станет самостоятельной — кто останется с ним? Кому будет нужен больной старик с давлением и падающим зрением?

Павел действительно плохо выглядел в последнее время, жаловался на головокружения, на то, что не может читать мелкий шрифт, на скачки давления. Женя сообщала равнодушно:

— Папа медосмотр, наверное, уже не пройдёт. Уволят его скоро.

— На что будем жить?

— У мамы накопления были, на пару лет хватит, там видно будет.

Валентина копила на будущее Жени — на образование, на квартиру, на жизнь, когда её самой не станет. Отрывала от себя, работала в две смены, не покупала новую одежду, не ездила в отпуск, медлила с лечением. Теперь эти деньги шли на еду, коммуналку, на доставку суши и пиццы, потому что Женя не умела и не хотела готовить, на очередные пломбы, потому что зубы продолжали портиться.

Прошло два месяца, подруга, которая обещала устроить Женю в новый цех, перестала отвечать на звонки. Ирина больше не вмешивалась, поняла, что любой совет, любое предложение помощи упирается в стену, которую возвели не за один день и даже не за год. Стена называлась: «Жене ничего не надо делать, потому что мама принесёт». Валентина сама эту стену строила двадцать семь лет, Павел её укреплял.

Ирина иногда думает о том, что будет дальше, когда закончатся тёткины накопления, когда отца кузины уволят по здоровью. Наступит же день, когда в комнату будет некому принести еду. Что тогда будет?

Историю рассказала Алиса.