Жила жизнью семьи дочери и услышала от зятя: «А я вам ничего не должен»

Надежда Алексеевна не узнавала себя в зеркале последнее время. Вернее, узнавала, но с трудом: уставшая женщина с сединой в волосах, вечно собранных в пучок.

Мешки под глазами, растянутый свитер, который она носила уже третью зиму, дополняли портрет. Ей было пятьдесят четыре, но выглядела она на все шестьдесят пять.

Надежда Алексеевна полжизни прожила с ощущением, что её время принадлежит не ей. Сначала работа, потом муж, потом дочь Оленька, потом внуки. Собственные желания отодвигались настолько далеко, что в какой-то момент просто перестали существовать.

Ей было пятьдесят четыре. Последние пять лет она выпала из своей жизни, а вернулась только тогда, когда зять сказал ту самую фразу.

Ольга вышла замуж, зять был амбициозен, с первого дня давал понять, что он себя не на помойке нашел, что он в семье главный и его карьера важнее всего остального. Ольга родила двух мальчиков с разницей в два года, превратившись после рождения второго сына тоже в вечно уставшую, задерганную женщину, которая явно не справлялась.

Надежда Алексеевна включилась мгновенно, не спрашивала, нужна ли помощь, просто приезжала, мыла, стирала, гладила, гуляла с коляской, ходила в поликлинику, кормила, купала, укладывала спать. Благо сменная работа позволяла это делать.

Зять в это время строил карьеру, приходил поздно, уходил рано. Надежда Алексеевна считает, что Сергей детей он не то чтобы не любил — он просто не знал, что с ними делать. Она же ни разу не пожаловалась.

— Да мне вообще казалось, что так и должно быть, что это и есть материнство — жертвовать собой до конца, — усмехаясь, признается женщина близкой подруге.

Надежда Алексеевна даже забросила дачу, на которой когда-то выращивала помидоры и любила возиться с цветами. Муж (Оле он не отец) сначала пытался звать её в кино, на рыбалку, просто посидеть вечером с бутылкой вина. Она отмахивалась:

— Ой, что ты! Оля там зашивается с мальчишками вообще.

Муж перестал звать, а потом как-то просто привык, что жена — приходящая домработница в чужой семье. Они выезжали на дачу, конечно, но все было подчинено графику Ольги. А не надо ли посидеть с детьми? А Оля сегодня хорошо себя чувствует? А мальчишки не болеют? Если на все вопросы ответ был отрицательным, Надежда Алексеевна могла располагать собой.

Всё сломалось на пятый год. Андрей сломал руку. Правую, случайно, упал на той самой даче, когда полез поправить дверцу на чердаке. Надежда Алексеевна «эвакуировала» мужа в город, потом была операция, спицы вставили и наложили гипс. Домой, а точнее, на дачу, отпустили, но что можно делать одной рукой, тем более, что боли беспокоили первое время?

— А дача-то не ждала, в начале апреля дело было, на носу — самые работы, а я одна, — говорит Надежда Алексеевна. — Ну, как выяснилось, вообще одна. Тотально.

Женщина позвонила дочери, мол, выручайте, приезжайте, надо сделать хотя бы основное, а дальше я как-то сама, а к осени Андрей поправится:

— Сережа же может приехать на выходных? Совсем немного сделать надо: грядки вскопать, парник поправить. И грядок совсем немного, а уж посажу я все сама, если вам некогда.

Дочь посочувствовала мужу матери и почти сразу отдала трубку мужу, а Сергей ответил спокойно и даже вежливо, что он «ни разу не дачник», физический труд он ненавидит, а тещина дача — полностью тещина проблема. А потом добавил фразу, которая вошла в Надежду Алексеевну как гвоздь: «А я вам ничего и не должен».

Надежда Алексеевна попыталась напомнить про пять лет ее помощи, про борщи, про бельё, про своё время, про внуков, которых вынянчила.

— Вы своей дочери помогали, а не мне. Я на этом не настаивал и помощи у вас не просил, — парировал зять.

Ольга, когда мать перезвонила, вздохнула и сказала, что Серёжа действительно не любит дачу, и что мама зря на него наезжает, он же теще действительно ничего не должен и вообще, с мужем из-за маминой дачи она ссориться не намерена.

— Не нагнетай, мам, у нас сейчас и так непростой период.

Надежда Алексеевна не спала всю ночь, лежала и смотрела в потолок, перебирая в голове годы, которые отдала семье Ольги. И не находила ответа на вопрос: зачем?

Звонок от Ольги раздался через месяц, когда Надежда Алексеевна сделала все, что надо было сделать в первую очередь, а на остальное просто махнула рукой.

— Мам, а не приедешь посидеть с внуками? Что-то ты у нас давненько не была? Нас на праздники пригласили друзья, все без детей будут, мы с Сережей очень хотим поехать. Ты ведь не на даче? На даче? Ну, мы можем мальчишек тебе и туда привезти…

— Никого привозить мне не надо, Оля. И мне совершенно плевать, что хочет твой Сергей, посидеть с друзьями или еще что. Я с детьми больше сидеть не стану. Нет, приходить к ним буду, гостинцы принесу, когда ты дома — поиграю с ними часок, а выручать тебя, как нянька бесплатная, извини, нет. А потому что, доченька, это в обе стороны работает. Зять мне ничего не должен, ты из-за меня с ним не хочешь обострять отношения, дача — моя… Отлично, я буду сидеть на выходных на моей даче, с моим мужем и его больной рукой.

Надежда Алексеевна сейчас в отпуске, на даче сидят с мужем, скучает по внукам, а как же. Муж на поправку пошел, ждет не дождется, когда можно будет начать руку разрабатывать. Странным образом появились свободные деньги, которые были потрачены на оплату труда соседа по вспашке остальной части участка и посадку картошки.

— Не жалею, что перестала жить жизнью дочери, жалею, что начала это делать когда-то, — говорит женщина соседке по даче. — А просто так спокойнее, мне никто не должен и я никому ничего не должна. Дочь, кстати, за мужа своего так и не извинилась. Сергей? Что ты, у него от извинений язык отсохнет. Они вряд ли вообще поняли, что я не на ровном месте взбрыкнула.

Письмо прислала Ольза З.