Дочь упрекает, что внука вижу редко, но помочь мне с больным отцом не готова

Татьяна посмотрела на часы: половина десятого вечера, а она только вышла из автобуса, у отца была, мамы у женщины уже нет, а отец жив.

Она у папы три часа провела — помыла полы, сварила отцу манной каши, проверила, не забыл ли он принять таблетки. Отец после инсульта передвигается по квартире медленно, руки ещё слушаются плохо — кружку удержать может, а вот нож или кастрюлю — уже нет. Татьяна давно перестала надеяться на чудо, просто делала то, что надо.

Женщина работает на пятидневке в проектной организации, а начальник свято верит, что сотрудник, уходящий ровно в шесть, просто недогружен, и потому Татьяна по привычке задерживается, а после работы три раза в неделю ездит к отцу, плюс к поездкам к папе добавлялась суббота, так что единственным выходным оставалось воскресенье, да и то не целиком.

— Моя собственная квартира тоже требует уборки, а ещё стирать надо, закупать продукты, — грустно говорит Татьяна подруге. — А про личную жизнь я и не вспоминала уже лет пять, с тех самых пор, как муж умер! В общем, как это у нас, женщин, принято, тяну одна всё, что и троим мужикам не под силу.

Дочь женщины, Ирина, вышла замуж, родила сына Данилку, и вот тогда-то началось то, что Татьяна про себя называла односторонней войной, потому что воевала с ней только дочь, а она сама просто пыталась выжить.

Сватья, которую зовут Галиной, Татьяне ровесница, только вот живёт свекровь дочери в совершенно другой реальности: где-то числится на полставки, забегает в контору на пару часов два-три раза в неделю — для стажа, чтобы пенсию не потерять, муж у неё есть живой, здоровый и при деньгах, так что помогать с внуком Галина может столько, сколько душе угодно.

Никаких больных родственников у неё на шее не висит, поэтому она торчит у молодых с утра до вечера каждый божий день — играет с Данилкой, гуляет, кормит, укладывает, Ирина нарадоваться на мать мужа не может.

Татьяна понимает, что тоже хотела бы так, но у неё был отец, у которого не осталось никого, кроме неё: ни сестёр, ни братьев, а дом престарелых она даже рассматривать не хочет, потому что совесть не позволит. А ещё отец наотрез отказывался переезжать к ней.

— Я в своей квартире родился, здесь и помру, — заявляет он тоном, не терпящим возражений, и Татьяна давно перестала его уговаривать, потому что упрямство у старика с возрастом только крепнет, а станешь настаивать — папа нервничает, зачем лишние нервы им обоим?

Поэтому внука женщина видит только по выходным, да и то не всегда — если у отца скакнуло давление или самочувствие оставляет желать лучшего, визит к молодым приходилось переносить, а когда она всё-таки добирается до Ириного дома, её встречают одними и теми же словами.

— О, кто это к нам пожаловал, — говорит Ирина в разных вариациях прямо на пороге, не скрывая язвительности. — Смотри, Данилка, бабушка соизволила нас навестить.

Татьяна молча разувалась, потому что спорить бесполезно, проходила к внуку: в его улыбке, когда он узнавал её, было всё, ради чего она сюда ездила. Но Ирина не унималась и, пока Татьяна возилась с ребёнком, стояла в дверях, комментируя каждый её шаг.

— Вот свекровь моя, казалось бы, практически чужой человек, а она каждый день у нас, а ты приходишь как гостья из командировки. Данилка тебя узнает через раз, мам!

Татьяна пробовала объяснять: про отца, про работу, про то, что она не железная, но Ира в ответ только отмахивается и повторяет как заклинание.

— Кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет — отговорки.

Эта фраза стала любимой дочерней присказкой, и Татьяна слышит её уже в который раз за месяц, просто спорить не хочется, потому что давно понятно: бесполезно, дочь вбила себе в голову что-то и теперь лопатой не выбьешь.

Женщина помнит, как четыре года назад у свекрови сватьи случилось несчастье — сломала шейку бедра, Галина тогда три месяца ездила к ней через весь город, жаловалась и плакала Татьяне в трубку, Татьяна тогда предложила помочь — просто поговорить, привезти продуктов.

Теперь же и сватья, и Ирина делают вид, что этого никогда не было, потому что короткая женская память на чужие трудности работает безотказно. Иногда Татьяна думает: а что, если взять да и перестать приезжать на месяц?

Ира, конечно, обидится и перестанет звонить, но Данилку жалко — он-то не виноват, что его мать устроила соревнование бабушек, и Татьяна продолжает ездить, покупать внуку книжки, пирамидки и игнорировать колкости родной дочери.

— Ты единственный выходной тратишь на дочь и внука, — возмущена подруга Татьяны. — А Ирина соревнование бабушек устраивает? Тань, а твоя дочь хоть раз предложила помощь? Ну, допустим, придёт Галина, останется с внуком на пару часов, а твоя дочь навестит родного деда? Полы у него вымоет, продуктов ему купит?

Татьяна как-то раз один попросила у дочери помощи, когда сама лежала с защемлением нерва и каждое движение доставляло невыносимую боль.

— Мам, я, конечно, всё понимаю, мне свекровь помогает, но просить её, чтобы вместо тебя съездить к деду? Не перебор ли, мам? И потом, ты мне не помогаешь с ребёнком, я не помогаю тебе с дедушкой, разве не справедливо? Я не против навестить старика, но сама понимаешь, взять и сорваться к нему сейчас — не получается.

Татьяна тогда сделала себе укол и через боль и слёзы поехала к отцу, который, кстати, про внучку регулярно спрашивает, только была у него Ирина за всё это время всего раз шесть.

— Галина с внуком каждый день — значит, Галина хорошая, а ты с отцом одна бьёшься — это твои проблемы, которые её не касаются? — злится подруга. — Знаешь, Тань, плюнь ты уже и живи как удобно, как получается. Нет тепла в отношениях с дочерью? Свекровь ей маму заменила? Ну и ладно, перестань себя мучить, не езди, не рвись.

Но как плюнуть, как перестать рваться к неблагодарной дочери, если она единственная, а кроме внука у Ирины у Татьяны никого и нет. Только папа, который пока в ней нуждается, но ведь отец не вечен, и как тогда? Одной, без родных, которые хоть и есть, но до них — пропасть.

Что скажете?