«Он и тебя какое-то время растил, между прочим», — говорит брат о своём пьющем отце

— Продавать буду, скорее всего, по суду, пусть и потеряю в деньгах, — мрачно говорит Лариса подруге. — А как иначе, если я все равно не могу пользоваться домом?

— Жалко… — качает головой приятельница. — Вы с мужем столько сил туда вложили, с такой любовью все делали…

— Делали, вложили, но муж говорит, что лучше кредит возьмем и заново, на новом месте все устроим, а там — сын пообещал помощь, от дочери пока помощи нет, но и она замуж выйдет, дети пойдут. В общем, я морально уже отрезала дачу от сердца. Кровит, но… заживет.

Ларисе 52 года, шесть лет назад она потеряла мать. Мама дважды была замужем: отец Ларисы умер, когда той было всего 8 лет, через два года мама вышла замуж за отчима, родила от него сына Максима, единоутробного брата Ларисы.

Отчим первые годы занимался семьей, неплохо относился к падчерице, зарабатывал деньги, а потом… потом он начал пить. Чаще, больше, теряя всякое человеческое достоинство. Когда брату было 5 лет, мама развелась и с тех пор жила одна.

Малая родина Ларисы — Московская область, село, довольно большое. У них был частный дом, доставшийся маме от родителей. Лариса только став взрослой поняла, чего маме стоило одной растить двоих детей и управляться с домом, с огородом. Большого хозяйства у них не было, куры только, но огород — отсюда и до обеда, как говорится.

Со временем, когда жизнь стала легче, а сил у мамы стало меньше, бросили надел, который прирезали под картошку, но все равно — почти 15 соток. Лариса замужем уже почти 30 лет, супруг никогда не отказывал теще в помощи, ездили часто, посадки, прополки, покосы, поправить забор, крыльцо, починить крышу…

С удовольствием к бабушке ездили и внуки, сын и дочь Ларисы. Сыну сейчас 29 лет, у него две девочки, двойняшки, им по 4 года. Дочке 20, учится в институте. В Москве у них с мужем трехкомнатная и дача, точнее, оставшийся в наследство мамин дом.

Дом они унаследовали на двоих с братом. Приезжала его жена, покрутила носом, фыркнула и уехала. А ведь они с супругом перед самой смертью мамы облицевали дом панелями, поставили новый забор и ворота. А потом… потом брат поселил в доме своего отца.

— Это ад, — говорит Лариса. — Представляешь себе? Он пьет, опустился совершенно, но помирать не собирается, хотя уже и непонятного цвета весь. Пропил свое жилье, и брат не нашел ничего лучше, чем привезти его в дом, откуда мать много лет назад его выставила.

— А куда мне его деть, Ларис? — развел руками Максим. — К себе я его взять не готов, а он — человек, между прочим.

— Но не так же! Я приезжаю, а комнаты все загажены, — возмутилась Лариса. — Ты хотя бы мог меня в известность поставить!

— А он обязан? — влезла в разговор жена Максима. — Он такой же наследник, как и ты. Имеет полное право. Надо было срочно решать вопрос, вот и все.

Потом брат и сестра долго и нудно выделяли его долю в натуре, причем жена Максима сражалась за каждый сантиметр, потом ставили стену, делили надворные постройки, двор, участок, Ларисе с мужем пришлось делать отдельный вход на своей половине, пристраивать новый санузел.

— Просто продавать они наотрез отказались, а мне тогда было жалко продавать, — объясняет Лариса. — Сделали, отделились, а толку?

Лариса с мужем работают, до пенсии еще далеко, приезжать на дачу могут только по выходным и в отпуск. Когда-то загадывали, что будут на даче сидеть с внуками, есть клубнику со своего участка, на рыбалку ходить, шашлыки жарить…

— А теперь едем туда больше, чтобы проверить: не сгорели ли мы, цел ли еще дом вообще. Потому что мой бывший отчим не считает забор чем-то непреодолимым. Точнее, он весь свой мусор, все свои бутылки скидывает на нашу половину двора и участка. Запросто может перелезть и пожарить в нашей мангальной зоне какие-нибудь сосиски со своими дружками или женщинами. Ты представляешь, какие это дружки и женщины? Стыдно сказать, но в центре огорода они и туалет устраивали. Где приспичило — там штаны и сняли.

— Я не могу за отцом постоянно следить, — отвечает Максим, — я ему позвоню. Не драматизируй, Ларис. Я — такой же хозяин, как и ты. И даже бóльший хозяин, чем твой муж, поэтому пусть он не ходит и не угрожает моему отцу.

— Мама бы умерла еще раз, если бы увидела, что ее бывший живет в ее доме, топчет ее ягодник, захламил сарай. Представь, он мусор выносит в пакетах во двор, и он стоит и воняет неделями!

Лариса не может привезти на дачу внучек, хотя в июле у нее отпуск, а невестка и сын работают, но каково маленьким девчонкам нюхать всю эту вонь и вскидываться во сне от диких воплей! Несколько раз за эти годы Лариса пыталась поговорить с братом: давай продавать и деньги делить или мы с мужем выплатим тебе твою долю.

— А что я отцу на эту долю куплю? — говорит Максим. — Ничего хорошего. Нет, сестра. Он уж тут доживет. Терпи, помрет, будет у нас обоих нормальная дача. Или… тогда уже и выплатишь мою долю.

— Все, Лар, хватит, — сказал весной муж. — Дешево продадим, понимаю. А еще больше понимаю, что жалко продавать, я прикипел уже к этому месту тоже, но так же невозможно дальше.

Сын поддержал отца, сказал, что если не деньгами, то физически родители на его помощь могут рассчитывать. Обратились к юристу, иск в суде, а брат недавно узнал об этом.

— Ты вот так наплевала на наши родственные отношения? — позвонил Максим сестре с претензиями. — Ты вот так решила с маминым домом поступить? И? Не стыдно тебе? Мы же копейки получим! А ты подумала, куда я отца дену? Он, между прочим, и тебя воспитывал какое-то время, растил, поил, кормил…

Лариса бросила трубку. Она не просила отчима ее воспитывать, куда денет брат человека, который Ларисе совершенно чужой — ее не касается, а Максим… он сам ее вынудил. Да, теперь с родным братом век не знаться, но не она же в этом виновата.