Взваливать на себя уход за человеком, ради памяти сына? Не хочу

— Алла Константиновна! Вы же хотите стать бабушкой?

— Нет.

На лице невестки неподдельное изумление — явно не ожидала такого ответа. А мне интересна цель визита сына с женой. Это же неспроста. За полтора года их брака я невестку вижу третий раз: познакомились, на росписи в загсе и вот сейчас.

С сыном созваниваемся, всё реже и реже, невестка, Элла, делает всё, чтобы мы не пересекались. А мне и не нужно то особо. У них своя жизнь, у меня — своя. Но этот визит… Задумалась. Жду продолжения.

— Ээээ, как нет? Все пожилые хотят внуков!

— Ну, значит, я ещё не совсем пожилая.

— А мы вот хотим стать родителями!

— Прекрасно. Я каким боком к вашему желанию?

— Понимаете, ребёнку нужно места больше. А у меня квартира маленькая, да и район не особенно хороший. Вот мы и решили поменяться с вами квартирами — вы в мою, а мы со Стасиком сюда.

Ну что? Ожидаемо. Невестке, как выпускнице детского дома, дали квартиру. Однокомнатная, на окраине, рядом — промзона, то ли гаражи, то ли склады. Автобус ходит раз в час, не дождешься. У меня трёшка, не центр, но район хороший. Рядом поликлиника и прочие удобства для жизни. Вот и цель визита.

— Нет, — отвечаю.

— Как это «нет»?

— Детка, какая именно буква в слове НЕТ тебе непонятна? Объясню подробно: я не собираюсь никуда из этой квартиры выезжать. Я тут родилась, я отсюда родителей проводила в последний путь и мужа, я тут сына родила и вырастила. Тут и помру.

— Значит, по-хорошему вы не хотите?

— Нет, — отвечаю и готовлюсь послушать вариант «по-плохому».

— А мы со Стасиком въедем сюда и сделаем вашу жизнь невыносимой, — говорит уже не скрывая злорадной усмешки и скатываясь на грубость. — Сама съедешь.

— Нет. Не въедете, — говорю с улыбкой.

— У Стаса тут прописка, доля. Имеем право!

— Нет у сына тут ни доли, ни прописки. И я согласия на ваше проживание не дам, — отвечаю.

А у сына действительно ничего нет, он снялся с регистрационного учёта, когда учиться в другой город уехал, потом там же работал, и назад не прописался. Квартиру я в наследство получила, от родителей своих.

— А мы тебя (чего уж церемониться на «вы» называть) в дом престарелых сдадим. Нет у нас возможности ухаживать за тобой, вот и сдадим!

— Нет, не сдадите, — мне даже интересно, какие ещё аргументы будут. — По возрасту меня не возьмут. Мне всего 54 года.

Уже на смех срываюсь — надо же так квартиру хотеть. Чего ж ещё придумает жена моего сына. Который, кстати, молчком сидит. Не мычит не телится. Хороший муж — полностью жену поддерживает. Сын, правда, плохой.

— Тогда в дом инвалидов сдадим. Ты же на инвалидности! Таблеточки пьёшь, они побочку дают, неадекват. Газ не выключила, адрес свой забыла. Туда точно возьмут.

— Так, граждане шантажисты и вымогатели! На выход. И более прошу меня не беспокоить, — говорю. — Ты, сынок, присмотрись получше, кого ты в жёны взял. Да и к себе присмотрись, кем ты стал.

Выпроводила. Села и задумалась. То, что намерения свои Элла раскрыла, — хорошо. Буду строить защиту. Думаю, это было не последний раз.

А вот пришли бы по-хорошему, я бы помогла. За последние три месяца мне достались две квартиры. Одна этажом выше, тут же в доме, трёшка. Четыре года был у меня любовник, купил квартиру, познакомились, полюбили. На момент знакомства я уже пять лет вдовой была.

У Игоря не было никого, двоюродный брат только пьющий. Когда мужчина мой заболел — онкология, стало ясно, что исход предрешён. Игорь написал дарственную. На меня. Два месяца назад его не стало.

А месяц назад умерла моя родная тётя. Двухкомнатную и деньги получила я, её единственная родня. Уж одну из квартир отдала бы сыну и внукам. А теперь — шиш с маслом.

Вызвала слесаря, сменила замок. Не нужны мне неожиданности. Прогулялась в магазин электроники. Купила видеокамеры. Тут же мне их к телефону привязали, всё показали, рассказали. Дома поставила, пусть будут на всякий случай.

Я на инвалидности, да. Сердце. В 16 лет порок обнаружился. Сына носила и рожала под маты врачей, но обошлось. Три операции было. На учёте стою, группа имеется. Подрабатываю репетитором — подготовка к школе.

Сходила к своему врачу, кардиологу. Взяла бумажку, что принимаемые мной препараты на психику не влияют. Посетила там же психиатра. Тоже обзавелась бумагой, что ум мой ясен, речь внятна и вообще — я умница и красавица.

Через неделю пришла повестка в суд. Подал сынок иск о признании меня недееспособной. В иске, разумеется, им отказали. С психом сели сын с невесткой в машину и рванули с места. Сына живым я видела последний раз.

Март был, то растает, то замёрзнет дорога. Машину занесло. Сын погиб на месте. Элла — в реанимации лежит. За четыре месяца я троих близких похоронила. Тяжко это, в себя долго приходила. Невесткой не интересовалась, не до того.

Два месяца прошло. И тут звонок — врач. Попросил прийти на разговор. Пошла, чтобы закрыть этот вопрос.

— Мы сделали всё возможное. Ваша невестка жива, в адеквате… Но ходить она не будет, сидеть, скорее всего, тоже. Только лежать. Держать её тут смысла нет. Надо забирать домой на уход. Забираете?

— Нет, — говорю. — У меня нет ни желания, ни сил. Есть социальные службы, пусть они занимаются. У неё есть квартира, пусть решают вопрос.

Возможно, я поступила жестоко, не по-человечески. Но взваливать на себя уход за чужим мне человеком, который хотел меня же сдать в дом инвалидов? Ради чего? Ради памяти сына, который был с ней согласен? Увольте.

История рассказана анонимно.