Главная роль Майи Булгаковой

Мать и отчим руками разводили: «Ты хоть видела себя в зеркале? Кому ты там нужна со своей внешностью? Артистка!»

Октябрь 1994 года, в Москве было слякотно, дни стояли серые, и казалось, что небо давит на плечи. Асфальт блестел от мелкого противного дождя.Майя ехала на творческую встречу со зрителями в кинотеатр «Ханой». В машине, помимо водителя, на заднем сиденье тесно расположились трое: Булгакова — за водителем, её подруга и коллега Любовь Соколова — посередине, а справа от Соколовой — один из студентов, которого актрисы взяли с собой.

Машина летела по мокрой дороге, вдруг — удар, лязг металла, треск стекла. Водитель погиб мгновенно. Соколова, получившая тяжёлые травмы, потом рассказывала в больничной палате: они говорили о жизни, о съёмках, о какой-то чепухе, а через секунду — темнота.

Майя Булгакова так и не пришла в себя, её не стало 7 октября 1994 года, спустя шесть дней. Трагически, глупо, нелепо. Но те, кто знал её близко — дочери, подруги, соседи по дому на Черняховского — перешёптывались: она просто ушла вслед за Петенькой. За своим последним и самым главным мужчиной, который умер за три месяца до этого, в июле. Сердце, сильное, властное, неистовое в любви и в гневе, просто перестало бороться. Потому что бороться стало не за что, не для кого: Петя ушёл, и мир погас.

Мало что могло сломать эту женщину: она с детства тащила на себе младших брата и сестру в эвакуации, пела раненым в госпиталях, забывая об усталости, после сорока лет карьеры имела за плечами полторы сотни ролей и звание народной артистки. Казалось, она умела всё, выдерживала всё, но одного она всё же не умела — жить без любви.

Майя Григорьевна Булгакова родилась 19 мая 1932 года в селе Буки, что под Краматорском, на Донбассе. Отец был военным, мать работала на заводе. В доме было четверо детей, шумно, тесно, хлебосольно. Детское счастье Майи длилось лишь девять лет, ровно до того страшного дня, когда началась Великая Отечественная война.

Отец ушёл на фронт и не вернулся. Похоронка пришла, а Майя упрямо ждала чуда: сейчас скрипнет калитка, отец шагнёт через порог, снимет шинель и скажет: «Ошибка это, доченька, живой я». Чуда не случилось, а потом пришла весть о гибели старшего брата Бориса. Мать осталась одна с тремя детьми на руках, она снова вышла замуж — уже не по любви, а чтобы выжить.

Майя, девятилетняя, вдруг стала старшей. В эвакуации, в Иркутской области, девочка помогала матери, ухаживала за младшими, таскала воду, колола дрова. Тогда же она начала петь в госпиталях для раненых и видела: солдаты плачут, когда она поёт. Их лица светились надеждой. И девочка осознала: её голос — это лекарство. Булгакова могла бы сделать блестящую карьеру певицы, но ей хотелось большего — проживать чужие жизни, перевоплощаться, играть.

Майя, окончив школу с золотой медалью, заявила, что едет в Москву поступать во ВГИК. Мать, женщина практичная, предлагала пойти на завод, как все, но Майя упёрлась и уехала.

Приёмная комиссия тоже сомневалась: зелёные глаза, волевые скулы, высокий лоб… Всё какое-то несогласованное, словно не девушка перед ними, а уставшая тётка с неформатным лицом. Но председатель, глядя на неё, вдруг произнёс фразу: «Как раз её лицо и запомнят все зрители!» Он оказался прав — запомнили. Только не как романтическую героиню. В кино ей предлагали роли «уставшей женщины в платке», да ещё и с искалеченной судьбой. Зато в жизни некрасивая девушка сводила мужчин с ума, как и не снилось писаным красавицам.

Майя работала как одержимая: в иной год выходило по десять фильмов с её участием. Она хваталась за любую работу, потому что не могла без съёмок, без камеры, без этого невероятного напряжения, когда нужно за секунду превратиться в другого человека. Эпизод в «Летят журавли», Лущилиха в «Цыгане», директор школы в «Приключениях Электроника» и много ещё всего.

«Следствие ведут ЗнаТоКи», «Принц и нищий», «Сердце Бонивура» — везде её игра была безупречной, а зрители её запомнили. Но главных ролей за всю жизнь ей дали всего две. Всего две! И это при том, что она народная артистка, любимица миллионов.

Первый настоящий успех пришёл к Булгаковой в 1966 году с фильмом Ларисы Шепитько «Крылья». История о бывшей лётчице Надежде Петрухиной, которая прошла войну, но не нашла себя в мирной жизни, — это было про неё, про Майю. Она так хотела эту роль! Но худсовет «Мосфильма» категорически забраковал её пробы и уже утвердил другую.

Шепитько, маленькая, худенькая, но с железной волей, пошла на риск — вопреки официальному решению она вывезла Майю в Крым и начала натурные съёмки с неутверждённой актрисой. Потом, уже постфактум, она «предъявила» начальству готовый материал. И руководители, увидев отснятое, не смогли спорить — Булгакова была гениальна.

Фильм получился. Казалось, вот он, прорыв, вот сейчас посыпятся главные роли одна за другой. Но нет. «Крылья» окрылили её надеждой, но взлететь не помогли. Всё снова скатилось к эпизодам, к ролям третьего плана.

Хотя, справедливости ради, надо сказать, что большие режиссёры с удовольствием приглашали Майю Григорьевну: Глеб Панфилов — «В огне брода нет», Алексей Герман — «Проверка на дорогах», Лев Кулиджанов — «Преступление и наказание».

Это были серьёзные, глубокие картины, но опять же — не главные роли. Причина, как ей потом признались, была унизительно банальной: нестандартная внешность. В советском кино царил культ красавицы. Героиня должна была быть идеальной. Майя молчала, стиснув зубы, и продолжала работать в десять раз больше тех, к кому роли сами плыли в руки.

Был у Булгаковой ещё один козырь, о котором многие зрители даже не догадывались: уникальный, глубокий, бархатный голос. Когда кино не давало ей главных ролей, она шла на эстраду, устроилась в оркестр Леонида Утёсова, потом к Лундстрему. Выступала на одной сцене с мэтрами, а на Всемирном фестивале молодёжи и студентов в Москве в 1957 году получила серебряную медаль за исполнение эстрадных песен. Золото, кстати, досталось Эдите Пьехе, что было во многом данью политике.

Майя стала первой в Советском Союзе, кто осмелился исполнять на сцене песни Эдит Пиаф. Вызов, почти диссидентство, потому что в те годы всё «буржуазное» подвергалось критике, но Булгакова влюбилась в трагический надрыв Пиаф, в её боль, в её голос, разрывающий душу.

Актриса выучила французские тексты, отрепетировала с оркестром — и зал замер, а потом взорвался овациями. Булгаковой прочили сногсшибательную эстрадную карьеру, но она упрямо твердила: «Я хочу сниматься в кино».

И вернулась на съёмочную площадку, в эпизоды, в привычный третий план. Её подруга, актриса Тамара Семина, потом вспоминала с восхищением: «Как она пела! Если бы ей дали запеть с экрана, Пиаф на родине называли бы французской Майей Булгаковой. Такого драматизма, такого трагизма актриса — глыбина». Не дали…

В личной жизни у Майи Григорьевны царил вечный шторм. Это на экране её считали «некрасивой», в жизни Булгакова была женщиной невероятно обаятельной, магнетически притягательной, по-настоящему роковой, мужчины буквально «пропадали».

Первым мужем актрисы, на первом же курсе ВГИКа (замуж вышла первой из однокурсниц), стал оператор Анатолий Ниточкин, на свет появилась дочь Зинаида, бытовых условий не было, жили у свекров, за шкафом, а ещё надо было учиться, Майя отправила четырёхмесячную малышку к матери в Краматорск, а сама ушла в эстраду.

Муж был в шоке, как и его родители: как можно отдать собственного ребёнка ради песен? Скандалы, слёзы, упрёки — брак развалился. Майе нужно было творить. Она была взрывной, своенравной, иногда даже жестокой в своих решениях.

Следующим мужем стал Алексей Габрилович, сын знаменитого драматурга Евгения Габриловича, мальчик-мажор из столичной элиты. Он сам был кинорежиссёром, человеком сложным и ревнивым, а вокруг Майи уже вился Александр Сурин — сын директора «Мосфильма», ещё один мажор.

Начался знаменитый любовный треугольник, о котором судачила вся московская кинематографическая тусовка. Габрилович, узнав о беременности Булгаковой, заявил ей в лицо: «Ребёнок не от меня. От Сурина, наверное?» Майя хлопнула дверью и ушла к Сурину. Тот, кстати, угрожал застрелиться, если она не станет его женой, и влиятельный отец испугался и отправил за актрисой представительскую машину.

Новорожденную дочь Марию записали на фамилию Сурина, и тот оказался идеальным отцом — пеленал, кормил, гулял с коляской, пока жена пропадала на съёмках. Только Майя любила не его, а Габриловича.

Бывший муж увидел дочь, признал в ней «свою породу» и вернулся. Майя приняла его. Оба сложные, оба творческие натуры, два взрывных характера, они жили, как на пороховой бочке — скандалы, примирения, расставания, снова скандалы. Все соседи знали подробности их семейной жизни, а когда супруги окончательно пошли отдельными дорогами, Габрилович до самой смерти называл её «моей любимой Майей». Он умер всего через год после неё, не выдержал вечной разлуки.

Потом был Ричард Коллинз — англичанин, балетмейстер, аристократ, моложе женщины на 13 лет. Он учился у Григоровича, случайно увидел Булгакову — и потерял голову. Привёз родителей из Лондона, чтобы те познакомились с невестой, те смирились, видя, как сын страдает. Обещали, что Майя и её девочки ни в чём не будут нуждаться.

Только Булгакова отказалась ехать в Лондон, понимала: там её карьера умрёт, а без кино она — не она. Ричард уехал, но ещё долго писал ей нежные письма, даже после того, как Майя снова вышла замуж.

В конце 70-х в жизни актрисы появился австриец Петер Добиас, сын коммунистов, бежавших от фашизма в Москву ещё в 30-е годы. Он прилетел в Советский Союз по делам на несколько дней и случайно встретил Майю в Доме кино. Общая знакомая, актриса Татьяна Конюхова, окликнула: «Маечка, познакомься, это наш друг из Австрии». На следующий день Майя и Петер были уже парой.

Петер был успешным предпринимателем, имел бизнес, семью, ради Майи мужчина всё бросил: продал дело, оставил жену, переехал в Москву, в её коммуналку. Ей было 46, ему — 41. Они прожили вместе около 20 лет.

Петер, которого Майя называла Петенькой, терпел её взрывной характер, обожал её дочерей как родных, возил жену на съёмки, таскал тяжёлые чемоданы, одевал в заграничные наряды. Помогал подругам Майи — кому дублёнку привозил, кому детское питание. Он был некрасив, стремительно лысел, но в любви был так совершенен. «Это талант — так уметь любить», — говорила о нём Булгакова.

Дочь Майи, Мария Габрилович, вспоминала о Петере:

Булгакова вмиг постарела, превратилась из магнетически привлекательной женщины в старуху. Смерть мужа стала для неё ударом, от которого Майя уже не оправилась. Тамара Семина говорила, что когда ушёл Пётр, Майя словно перестала цепляться за жизнь.

Подруги и коллеги, в том числе Любовь Соколова, видели, что Булгакова угасает на глазах. Чтобы вытащить её из депрессии, Соколова уговорила Майю поехать на творческую встречу со зрителями…

Майя Булгакова воссоединилась со своим главным мужчиной. Некрасивой красавице удалась самая главная роль в жизни: роль женщины, которую любили до безумия, которая умела любить до боли и которая, потеряв любовь, жить не смогла.