Золовка прибедняется и забирает у матери последнее, а та верит: «Дочка одна, дочке тяжело»

Ирина с мужем сидели в гостях у свекрови и женщина не удержалась, хмыкнула, глядя, как золовка Марина с театральным вздохом, поев, отложила ложку.

— Ой, мамуль, как вкусно, — Марина картинно прижала ладони к щекам. — А я же теперь до следующей зарплаты только водой питаться буду, у меня сейчас каждый рубль на счету. Тут уж не до изысков кулинарии.

Свекровь Ирины всплеснула руками: материнское сердце, казалось, разрывалось от боли за «бедную доченьку».

— Да что ты, доча! Кушай, я же для тебя старалась! Я тебе с собой соберу, хоть что-то… Ириш, — свекровь повернулась к невестке, — ты бы передала Марине рыбку, она же такая дорогая, сама она себе такое никогда не позволит.

Ирина молча подвинула блюдо. Она знала цену этой «бедности». До копейки. Марина приходила всегда с одним и тем же. Сначала тяжёлый вздох в коридоре, потом скинутые туфли с демонстративным «ой, подмётка совсем стёрлась, а новые мне теперь не по карману». Потом рассказ о том, как в магазине она стояла и смотрела на сыр, а руки не поднялись взять, потому что цена выросла.

— Мамуль, я сейчас на всём экономлю, — говорила Марина. — Даже хлеб беру только тот, что по акции, вчера чуть не разревелась в «Пятёрочке», честное слово.

Наталья Петровна хваталась за сердце. Глаза наполнялись слезами.

— Доченька, но ты же сама себя не балуешь совсем! А у тебя работа, ребёнок, ты же устаёшь!

— Работа, мама… — Марина картинно проводила ладонью по лбу. — Ты даже не представляешь, что там творится, нам опять задержали зарплату, я не знаю, как доживу до следующего месяца.

А Ирина смотрела на сумку золовки, стоявшую на соседнем стуле: кожаная, с тиснёным логотипом дорогого бренда. Ирина знала этот бренд, видела его в рекламе. Там была цена, и Ирина не могла представить, сколько нужно работать, чтобы купить такую вещь.

— Новая сумочка? — спросила Ирина, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Марина на секунду замерла, потом рассмеялась деланным звонким смехом.

— Ой, это? Это подделка, Ириш. Знакомая с барахолки привезла, за две тысячи отдала. Ты что, думаешь, я бы себе такое позволила? Да я до сих пор за электричество заплатить не могу.

— Мариночка у нас такая экономная, — умилённо покачала головой свекровь. — Ирина, не умеет она шиковать.

Вся эта история длилась уже третий год, с тех пор как Марина развелась с мужем и переехала в съёмную квартиру поближе к матери. Тогда все вокруг жалели брошенную женщину. Плакалась Марина громко и со вкусом: как ей тяжело, как бывший муж и бывшая свекровь не помогают, как скудны официальные алименты.

А через месяц Марина купила в съёмную квартиру дорогой робот-пылесос, при том, что квартира была однокомнатная, чего в ней пылесосить? На вопрос, откуда деньги, последовала новая легенда:

— Это же с рук, Ириш! Подруга на выброс его приготовила, себе новый приобрела. Ты что, думаешь, я б новый себе позволила?

— Ты же не знаешь, что такое воспитывать ребёнка одной, — говорила свекровь с оттенком лёгкой грусти Ирине. — У тебя Денис есть, а у неё никого, она старается, не жалуется, а у меня разрывается сердце… Ей просто надо немного помочь.

Ирина помогала. Первые полгода после развода сестры мужа она носила Марине фрукты и творожки для ребёнка, сидела с племянником. А потом увидела у золовки новый телевизор. Огромный, плазменный, во всю стену. Ирина в технике не разбиралась, но её брат работал в магазине электроники, и она знала, что такие экземпляры стоят почти как подержанный автомобиль.

— С рук взяла, — объяснила Марина, когда Ирина спросила. — Мальчик знакомый продавал, он переезжал. За десять тысяч отдал, потому что ему срочно надо было. Ты не представляешь, как мне повезло!

Ирина тогда ничего не сказала, но через месяц она встретила того «мальчика» в гостях у общих друзей. Он продавал тот телевизор, но не за десять тысяч, а за девяносто, потому что покупал его в кредит и не смог платить.

Марина врала всегда и обо всём. И делала это с таким честным лицом, что Ирина иногда сомневалась в том, что её не подводят органы зрения. Самое громкое случилось на день рождения племянника. Наталья Петровна решила подарить внуку новый велосипед. Дорогой, горный, с амортизаторами, предложила скинуться и сыну с невесткой.

— Мам, мы ипотеку платим, ребёнка себе не можем позволить пока родить, живём на съёме, потому что квартира наша ещё не сдана, — попытался возразить Денис. — Мы вообще не планировали такие траты, у нас каждая копейка на счету.

— А Мариночке одной тяжело, — отрезала свекровь. — Ты посмотри, она же разведённая, ей самой всё поднимать, вы вдвоём, у вас доход общий. Стыдно должно быть, она, между прочим, тоже снимает квартиру.

Ирина тогда впервые вслух сказала то, что думала.

— Наталья Петровна, у Марины есть деньги, у неё зарплата выше нашей. И не надо говорить, что она не может купить ребёнку велосипед, я прекрасно вижу её покупки и знаю их примерную цену, да и её бывший муж не из тех людей, которые бросили бы своего ребёнка голодать.

— Прекрати! — свекровь встала из-за стола, трясясь от гнева. — Ты что, обвиняешь мою дочь во вранье? Или ты просто настолько завистливая, что готова очернить сестру собственного мужа? Или ты жадная и не можешь переступить через себя, чтобы доставить радость обездоленному мальчишке?

Денис молчал, смотрел в одну точку на стене и молчал. Ирина поняла тогда: он больше не будет спорить с матерью. Велосипед купили вскладчину. Марина приехала забирать велосипед на такси. Через два дома от матери живёт, но велосипед довезти — непосильная задача.

И вот снова они у свекрови, мама мужа собрала детей на свои 60 лет. Марина уже успела пожаловаться на подорожавшую коммуналку и на выросшие цены за проезд.

— Ты представляешь, мама, я теперь пешком хожу на работу, чтобы на автобус не тратиться, — врала она, и глаза её были честными-пречестными. — Мне же ещё и лекарства выписали дорогущие, давление скачет…

Наталья Петровна полезла в кошелёк. Там лежали аккуратные купюры — остаток пенсии, плюс деньги, которые ей передала родная сестра в честь юбилея.

— Ириш, Денис, вы деньгами не богаты? — свекровь обернулась к сыну с невесткой.

— У нас нет лишних денег, — ровно ответила Ирина. — У нас вообще денег нет. Я куртку уже второй год не могу купить.

— Ну зачем тебе куртка? — искренне удивилась Наталья Петровна. — Сейчас же лето! А у Мариночки давление!

— Иришка просто жадная, мам, — вздохнула Марина. — Не надо её просить, я справлюсь, я всегда и со всем справляюсь одна.

Она говорила это и улыбалась. Улыбка была мягкой, благодарной, как у мученицы, которая безропотно несёт свой крест. Ирина посмотрела на свекровь, которая уже протягивала дочке деньги. На лице у неё была такая нежность, такая вера, что Ирине стало почти физически больно. Марина спокойно взяла у матери и подарочные деньги, и остаток пенсии. Спрятала в свою «поддельную» сумку.

А потом… повернулась к Ирине и подмигнула. Одно короткое движение века, Ирина даже не поняла, не показалось ли ей. Но в этом неуловимом движении были насмешка, победа, превосходство: «Я снова выиграла, а ты просто злая завистница».

Ирина хотела сказать что-то, чтобы разбить эту идиллию. А потом не стала, поняла вдруг, что правда здесь никому не нужна. Даже Денису не нужна, он теперь просто будет переживать за мать, которая осталась без денег на почти две недели, отдав дочери последнее. И, конечно, муж будет тайком совать маме то пару тысяч, или молча привезёт лекарства для неё, для её вполне реального повышенного давления.