«Ты не отчиму, ты мне помоги», — просит мать

— Живу в двух остановках на метро от них, но в родном доме я ни разу с 19-ти лет не была, — признается подруге Василиса. — Сама посчитай, сколько лет, а мне уже пятьдесят почти…

— Просто обалдеть! А с мамой же ты общаешься? — удивляется подруга.

— С мамой общаюсь, сейчас, правда, почти всегда только по телефону. Да и с мамой я стала общаться далеко не сразу, не могла ее простить за то, что она выбрала «штаны», а не родную дочь. Когда у меня дочка родилась уже и мы с мужем эту квартиру купили, только тогда более-менее наладили отношения. И то, я ей сразу сказала, если хочет видеть меня и внучку, пусть приезжает к нам сама, в ее квартире моей ноги не будет. Я даже близко не хочу видеть ее мужа.

— А теперь он болеет?

— А теперь он болеет, — эхом повторяет Василиса. — Только ничего для меня уже не изменится, жизнь на начало не отмотать. Так что теперь — как хотят. Если бы речь шла о матери, которая заболела — это одно. А о нем — слышать не хочу.

Отец Василисы умер, когда девочке не было и 6-ти лет. Вскоре не стало и бабушке по отцу — не пережила горя. Маминых родителей тоже к тому времени не было в живых, в их квартире они и жили: папа, мама и маленькая Васька, как звал ее отец. А потом случилась неожиданная и очень скоротечная болезнь папы. Василиса тогда мало что понимала: как это умер, а где он? Что значит, его нет нигде. В общем, о детстве с папой у нее остались лишь смутные светлые воспоминания, потому что потом все изменилось.

Когда Василисе было десять, мама снова вышла замуж. Сейчас женщина понимает: мама хотела женского счастья, надеялась на то, что ей легче будет растить дочь. Не стало. Точнее, может, счастье у мамы и было, то самое, женское, а положение Василисы ухудшилось.

Отчим почему-то не мог иметь родных детей, но и дочь жены не принял и не полюбил. Ни он, ни его сестра, ни его мать, которые смотрели на Василису как на обузу, с оттенком брезгливости даже. Но особенно было обидно, что мать не заступается. Никак.

— Она прыгала перед мужем, перед золовкой и свекровью, — усмехается Василиса. — Буквально прыгала, все надеялась понравиться новым родственникам, мужу угодить. А мне полагалось быть тихой, незаметной, услужливой, полезной, как любил говорить отчим. И как бы я не старалась не отсвечивать — все равно всем мешала.

— Опять она обувь поставила не так, — муж матери не кричал на Василису, он кричал на мать. — Что за безрукое существо! Никакой пользы, одни заботы. Пусть она пойдет, заново помоет свои ботинки, а заодно и все, что там стоят, пусть поставит как надо!

— Иди, Вася, сделай нормально, ты уже большая девочка, сколько можно учить и повторять! — раздраженно обращалась к дочери мать. — Не зли отца, он устал, он с работы!

— Опять она все шоколадные конфеты из вазы сожрала, а карамельки оставила! Она одна живет? Ни о чем понятия у нее нет, запрети ей вообще к этой вазе прикасаться!

— Василиса, что за дела? Все, гулять неделю не выйдешь и хватит жрать конфеты, ты лишена сладкого до конца учебного года, — наказывала мама дочь.

— Он даже по имени ко мне не обращался, — усмехается Василиса. — Он всегда говорил, словно меня нет, а мать только поддакивала и наказания раздавала. Ни придерешься — не бил, пальцем не трогал, даже словами не оскорблял, просто методично гнобил, унижал и выживал из дома.

И выжил. После 9-го класса Василиса уехала учиться в колледж. Из Москвы во Владимир, чтобы было общежитие, потому что муж матери заявил, что хватит «ей» пятую точку за партой просиживать, Ломоносовым «она» не станет, пора получать профессию и самой себя кормить.

Мать с мужем, как всегда, согласилась. Только Василиса выбрала учебное заведение подальше. Мать иногда, не каждый месяц, посылала ей немного денег, как подозревает Василиса, тайком от мужа. Остаток вещей она забрала в 19 лет, когда устроилась работать, там же, во Владимире, выбив себе комнату в полуразвалившейся общаге. А оттуда Василиса вышла замуж, снимали с супругом комнату уже в столице, потом купили квартиру, машину, в общем, сейчас никто не бедствует.

25-летняя дочь Василисы замужем, живет отдельно, родители помогли ей купить жилье, недавно дочка призналась, что Василиса будет бабушкой. В принципе, их материальное положение — выше среднего, есть дача — бывший дом родителей мужа. Они с супругом ездят отдыхать, машины покупают более свежие. Квартира двухкомнатная? А зачем им больше, вдовем остались.

— Не поверишь, но моя дочь, которая скоро сама станет мамой, ни разу не была у своей бабушки в квартире, — усмехается женщина. — Тайны я не делала от нее никакой, почему так, почему с мамой моей у меня отношения прохладные, а зачем врать? Мама продолжает прыгать перед мужем. Да, к внучке она приходила, с любопытством расспрашивает о ней, но… видимо, муж ей запрещал сидеть с внучкой, когда та была маленькой. Свекровь нам помогала — летом на дачу внучку брала, к себе, то есть.

Почти год назад отчим, которому сейчас уже за 80, слег. Был инсульт, от которого мужчина так и не оправился. Василиса считает, что он мог бы встать, но не захотел, сначала, что называется, «залежался», а теперь подняться все труднее. И почти весь этот год мама одолевает дочь и зятя просьбами о помощи.

— Хоть бы приехали, одного его я не могу оставить, даже в больницу не добегу сама, потому что он начнет орать, а меня нету. Хоть бы пару часов посидела с ним, он же тебе не чужой человек, растил тебя…

— А я считаю, — говорит Василиса упрямо, — что он мне чужее чужих! Оставить не может? Будет орать? И пусть орет. А вообще, есть доставка в магазинах, есть социальные службы, есть у маминого мужа и сестра с племянниками, в конце концов. А я — пальцем о палец не ударю ради этого… мужика. Я — не мама, прыгать перед ним не стану. И потом, я все прекрасно помню, а его болезнь не дает ему права на другое отношение с моей стороны.

— Доктор говорит, что можно разные процедуры поделать попробовать, массаж, что-то другое, и препараты есть, но надо его туда возить, а препараты дорогие, где у нас такие деньги-то! — мама намекала уже не первый раз, а Василиса лишь холодно говорила «угу» в трубку.

Недавно мать не выдержала, оставила мужа одного, приехала к дочери и разрыдалась:

— Помоги! У вас же есть! Не деньгами, так физически помогите, повозить бы его, а мне тяжело его ворочать.

— Мама, — отчеканила Василиса, — я никогда и ничем не стану помогать твоему мужу. Я все прекрасно помню, я была для него обузой и пустым местом. Когда я в колледже училась, я спать не могла по ночам — голодная была. И в осенних сапожках зимой бегала. А теперь он для меня — пустое место.

— Но ты не ему, ты мне помоги, я же твоя мать, да, где-то я была неправа, ты, если сможешь, проживи другую жизнь, но мне помоги! — услышала от матери.

Василиса снова сказала «нет», потому что это не помощь матери, а все равно — помощь человеку, на которого мать когда-то променяла ее, свою единственную дочь.