Испорченная свадьба княжны Марии

Невеста вздрогнула всем телом: Софья вскочила из-за стола с такой яростью, что опрокинула кубок, тёмная сладкая жидкость потекла по парчовой скатерти, впитываясь в дорогую ткань.

Золотой, с чернью, с крупными сапфирами, с тяжелыми звеньями, покрытыми тончайшей чеканкой, пояс красовался на старшем сыне князя Юрия Дмитриевича Звенигородского — Василии Юрьевиче, переливался при каждом движении, камни бросали в потолок синие и красные отсветы.

Каждый гость на этом пиру видел его дорогой, царственный, гораздо дороже того, что опоясывал стан юного новобрачного. Софья Витовтовна шагнула вперёд, оттолкнув локтем перепуганного боярина. Её лицо, ещё недавно улыбчивое и приветливое, исказила ненависть.

Это был тот самый пояс, который некогда принадлежал ее тестю, Дмитрию Донскому, который должен был принадлежать ее мужу, не дожившему до свадьбы позднего сына, единственной надежды Софьи и всей Московской Руси. Теперь же пояс носил Звенигородский княжич, а должен был носить ее сын! Так считала дочь Литовского Витовта, вдова Василия Дмитриевича и мать нынешнего Московского князя, готовившегося пройти с молодой женой в опочивальню.

По преданию, на свадьбе великого князя в 1366 году его подменил тысяцкий Василий Вельяминов: великому князю отдали меньший, а этот, дорогой, передал пояс сыну Микуле. На самом деле, Микула Вельяминов был женат на старшей сестре жены Дмитрия Донского, Марии Дмитриевне Суздальской. По старшинству Марии достался пояс в приданое, считался её законной собственностью и переходил к мужу. Дмитрий в приданое за женой Евдокией Дмитриевной тоже получил драгоценный пояс, только меньше и скромнее.

От Микулы пояс перешёл к его единственной дочери, которая вышла замуж за боярина Ивана Всеволожского, а от того — к князю Андрею Владимировичу, чья внучка и вышла за Василия Косого, так что тот владел поясом по цепочке наследования, а не украл его. И уж точно Софья Витовтовна не имела права срывать его с него на глазах у всех гостей, но литвинка была слишком горда и вспыльчива, чтобы вникать в тонкости.

Кто именно опознал драгоценность, точно неизвестно. В Ермолинской летописи говорится, что это был Захарий Иванович Кошкин, родственник невесты по матери, который сидел на пиру и вдруг узнал пояс, некогда бывший на Дмитрии Донском. В Устюжской летописи названо другое имя — Пётр Константинович Добрынский, наместник московского князя в Ростове. Так или иначе, боярин поднялся из-за стола, подошёл к матери жениха и нашептал на ухо.

— Это что на тебе, вор? — голос Софьи, звонкий как удар кнута, перекрыл гул голосов и бряцанье кубков.

Василий Косой побледнел, попытался что-то сказать, но Софья уже шагнула к нему.

— Этот пояс был на Дмитрии Ивановиче! На свадьбе его подменили! А теперь ты, тать, носишь его на себе!

Княгиня протянула руку, пальцы, толстые, с тяжелыми кольцами, вцепились в край. Василий дёрнулся, но поздно. Софья рванула с такой силой, что звенья с жалобным звоном посыпались на каменный пол. Пояс упал, сапфиры стукнули о плиты, и на мгновение воцарилась страшная тишина.

Мария Ярославна, сидевшая на почётном месте рядом с мужем, видела, как побледнел восемнадцатилетний Василий Васильевич, который только что был счастливым женихом, а теперь сжал кулаки и желваки ходили у него на скулах, видела, как вскочил из-за стола старый князь Юрий Дмитриевич — седой, грузный, с налитыми кровью глазами. Молча посмотрел на вдову брата, на Василия, на бледную невесту, развернулся и пошёл к выходу. За ним двинулись сыновья и бояре, прибывшие на свадьбу вместе со Звенигородским князем. Свадьба была безнадежно испорчена скандалом…

Мария была дочерью боровского князя Ярослава Владимировича, внуком Владимира Андреевича Храброго, героя Куликовской битвы, чья конница решила исход сражения. По матери она приходилась внучкой боярину Фёдору Фёдоровичу Голтяю-Кошкину, от которого через столетия прорастут Романовы. Этим браком скреплялись две ветви потомков Ивана Калиты: Дмитрия Донского и Владимира Храброго. Свадьбу затеяла свекровь, Софья Витовтовна, она выбрала сыну невесту и она же всё испортила.

Через два месяца, в апреле 1433 года, войско Юрия Дмитриевича разбило рать Василия на Клязьме. Молодая княгиня впервые в жизни была вынуждена бежать. Это был не просто отъезд — это был именно панический побег, когда счёт шёл на минуты. Летописи говорят, что Василий покидал Москву «в трепеть и в тороплении велицей».

Мария, ещё не успевшая привыкнуть к великокняжеским хоромам, в одной рубахе, накинув на плечи мужскую шубу, вскочила на коня и поскакала вслед за мужем, слыша за спиной топот погони. Путь их лежал сначала в Тверь, потом в Кострому. Ветер хлестал по лицу, ветки царапали щёки княгини, а рядом скакала свекровь, Софья Витовтовна, что развязала эту войну. Теперь же обе женщины: виновница и невинная жертва — мчались сквозь ночной лес.

В 1434 году Василий снова проиграл. Юрий Дмитриевич захватил Москву, и на этот раз Марию взяли в плен вместе со свекровью. Их отправили в Галич, в заточение, откуда, как говорят летописцы, ей удалось вернуться с большим трудом — только после смерти Юрия в июне 1434 года. Мария Ярославна сидела в сыром мрачном порубе и считала капли воды, падавшие с потолка.

Осенью 1437 года княгиня родила первенца — Юрия Большого. 22 января 1440 года родился еще один мальчик, названный Иваном. Юрий Большой прожил три года и умер зимой 1441-го. Мария держала его тельце на руках и не могла плакать. Слёз не было, выплакала в заточении, тем более, что под сердцем был новый малыш, 22 января 1441 года, появился еще один Юрий, названный в память о первом. Всего Мария Ярославна родила мужу 10 детей, выжили восемь.

5 июля 1445 года весть пришла в Москву: горемычный супруг Марии Ярославны был разбит под Суздалем, взят в плен царевичами Махмудом и Якубом, сыновьями хана Улуг-Мухаммеда. Мария Ярославна стояла перед посланцем, глядя на нательный крест мужа и не могла вымолвить ни слова.

Через девять дней, 14 июля, загорелась Москва. Мария, схватив маленьких детей, вместе со свекровью Софьей и двором бежала в Ростов от огня, от татар, от смерти. Три с половиной месяца она не знала, вернётся ли муж. 1 октября 1445 года хан Улуг-Мухаммед отпустил Василия из плена за огромный выкуп, который разорил казну. Мария смотрела на мужа — бледного, измученного, с сединой, которой не было до плена. Летописи скажут потом, что народ встретил его «холодно и отчуждённо». Жена же просто взяла его за руку и повела в дом, думала: самое лютое позади, но судьба приготовила самое страшное испытание.

12 февраля 1446 года Дмитрий Шемяка вероломно захватил Москву. Ворвавшиеся в Кремль воины вырвали из рук мальчишек, схватили княгиню и снова бросили в тюрьму, казна была в очередной раз разграблена. А через четыре дня Шемяка приказал ослепить Василия II. С этого дня великий князь стал Тёмным.

«Очи ему вынули», — просто шепнула служанка. Княгиня, не издав ни звука, провалилась в обморок, в темноту, в которой теперь навсегда был её муж.

Князя с семьей сослали в Углич, в августе 1446 года Мария Ярославна родила Андрея Большого, этого сына и еще четверых последующих, князь Василий уже никогда не увидел. И в перерывах между родами женщине еще приходилось устраивать судьбу детей и государства.

В Твери, где они фактически оказались как беженцы, Мария Ярославна устроила обручение пятилетнего Ивана с тверской княжной Марией Борисовной — Москве требовался союзник против Шемяки, а отец тверской княжны настойчиво выторговывал брак дочери в обмен на помощь. О, сват не знал, что Мария Ярославна запомнит, при каких обстоятельствах состоялось это обручение. Она вообще больше ничего не забывала, закрыв сердце на замок, сжавшись, как стальная пружина.

В конце января 1447 года Мария вернулась в Москву, стала глазами мужа, его голосом, его волей. Василий сидел на троне, но правила Мария. Бояре были вынуждены привыкнуть к твёрдой руке некогда испуганной девочки, чью свадьбу испортила свекровь.

В 1462 году Василия Тёмного не стало. В духовной грамоте он написал: «Приказываю свои дети своей княгине. А вы, мои дети, живите заодни, а матери своей слушайте во всем, в мое место, своего отца, и из ее воли не выступайте ни в чем». Василий назначил жену верховным арбитром в спорах между сыновьями, как перед тем назначил старшего сына своим соправителем.

Вдова Василия Тёмного получила в наследство Ростов, Пошехонье, Нерехту с солеваренным промыслом, волости в Заволжье, сёла в Переяславле, Коломне, Можайске, Юрьеве, Костроме, Устюге, а также земли в Муроме и Нижнем Новгороде. Всего — более 60 волостей и сёл в четырнадцати уездах, став самой богатой женщиной на Руси. В её уделе существовали своя Боярская дума, дворцовое ведомство и двор и даже войско. Боярами у неё были представители старомосковских фамилий: Сабуровы, Монастырёвы, Каменевы, Квашнины, Шеины.

22 апреля 1467 года внезапно умерла первая жена Ивана III, Мария Борисовна Тверская. Ей было всего двадцать пять лет. Тело её, по свидетельству летописца, так распухло, что погребальный покров, сначала свисавший с краёв, потом не мог прикрыть его. А муж, Иван Васильевич, бывший в Коломне, так и не приехал проводить супругу в последний путь.

«Зелье, отравленный пояс», — поползли слухи по Москве, указывая на Наталью Полуехтову, жену дьяка, которая, якобы, отправила пояс княгини к ворожее «ради чадородия». Указать прямо на свекровь, Марию Ярославну, никто не посмел, а Полуехтовых даже не наказали, всего лишь шесть лет не велели появляться «пред очи князя».

Вдовая княгиня, стоявшая у гроба невестки, думала только об одном: её сын не любил эту женщину, им навязали этот брак, их унизили, как бы ни была кротка тверская княжна, сам вид ее — напоминание о том унижении, а теперь ее старший сын освободился.

Мария Ярославна активно участвовала в политической жизни, строила храмы, разбирала ссоры сыновей и мирила их, устраивала судьбу дочери, выдав ту за рязанского князя, жившего в Москве заложником с юных лет. 12 ноября 1472 года состоялась свадьба Ивана III и византийской царевны Софьи Палеолог в ещё недостроенном Успенском соборе. В церемонии приняла участие и великая княгиня-мать.

2 февраля 1478 года эта несгибаемая женщина решила удалиться от мира и была пострижена в монахини с именем Марфа. Она поселилась в Вознесенском монастыре, сохранив при этом статус великой княгини московской и свой удел. В 1480 году старица Марфа послала к мятежным сыновьям своего слугу Илью Борисовича, ранее служившего Андрею Большому, и ростовского архиепископа Вассиана Рылу. Они уговаривали братьев вернуться, чтобы сообща дать отпор хану Ахмату, двинувшемуся на Русь.

Мария Ярославна спасла Россию от развала, но потеряла сына. Иван не простил ей вмешательства в политику и отношения с братьями, отдалился, перестал советоваться, перестал приходить.

4 июля 1485 года старица Марфа умерла. Вспоминала ли она в последний час свою испорченную свадьбу и то, как шептались потом сенные девки: «Беда будет, такая свара на свадьбе — дурной знак»…