«Душная» Соня

Доктора в клинике Ганнушкина предупреждали: нельзя пить, нельзя переутомляться, нервное истощение. Но кто бы мог запретить Есенину писать?

Начало октября 1925 года в Москве было хмурым, уже ударили первые заморозки, в комнате было слышно, как ветер бьётся в стёкла. Софья сидела за столом, склонившись над листом бумаги. Напротив неё — Сергей. Он только что прочитал ей новые стихи — зимние, пронизанные холодом и тоской. Глаза его лихорадочно блестели, пальцы дрожали, не держали перо.

— Запиши, Соня, — сказал он глухо. — Сам не могу, руки не слушаются.

Она взяла перо, вывела под диктовку: «Голубая кофта. Синие глаза… Снежная замять дробится и колется… Слышишь — мчатся сани…» Каждое слово, зная: эти строки должны жить. Даже если Сережа не верит, что будет жить он сам и его стихи.

Через два с половиной месяца, в ленинградской гостинице «Англетер», он напишет другие строки — прощальные, последние, — и в них не будет ни слова о ней. Но сейчас, в эту осеннюю ночь, женщина счастлива. Потому что он рядом и она может прикоснуться к его строкам.

— Сережа, почему ты так смотришь? — спрашивает Софья.

Он смотрит в окно, где снег кружится над московскими крышами, отвечает не сразу:

— Смотрю, как зима приходит. Всё кончается, Соня. Всё.

Внучка великого деда

25 апреля 1900 года в Ясной Поляне, в доме, где каждый угол был пропитан славой великого писателя, родилась девочка, которой суждено было войти в историю не как внучке Толстого, а как жене другого гения. Андрей Львович, её отец, был младшим сыном графа, человеком, так и не нашедшим своего пути, вечно мечущимся между долгом и страстями.

Мать, Ольга Константиновна, из рода Дитерихс, приходилась сестрой жене Владимира Черткова, который стал ближайшим другом и духовным наследником Льва Николаевича. Крестили девочку в сельской церкви, и бабушка, Софья Андреевна, держала её на руках, дала ей свое имя.

Первые четыре года жизни были овеяны атмосферой Ясной Поляны, усадьбы, где разворачивалась драма позднего Толстого. Софье было десять лет, когда не стало деда. Она запомнила, как он смеялся, как хмурился, как читал ей вслух. Лев Николаевич написал для неё «Молитву внучке Сонечке» — личное наставление, где главной заповедью была любовь к людям, а главным запретом — осуждение и злоба. Этот текст она берегла всю жизнь, как самый дорогой талисман, и в минуты отчаяния перечитывала его, находя силы не сдаваться.

В 1904 году семейная идиллия рухнула: отец, Андрей Львович, признался жене в измене. Мать, женщина решительная и гордая, не простила. По совету Льва Николаевича она увезла детей в Англию — к Чертковым, которые были высланы из России за распространение запрещённых сочинений Толстого. Вдали от родины Софья получила домашнее образование, которое оказалось лучше многих гимназических: она в совершенстве овладела английским и французским, прочитала всю отцовскую библиотеку, приучилась к дисциплине и трудолюбию. Годы, проведённые в эмиграции, закалили её характер и научили выживать в одиночестве.

Вернувшись в Россию, Софья Андреевна окончила гимназию Алферовой, поступила в Государственный институт живого слова на литературное отделение, но личная жизнь не складывалась.

19 октября 1921 года девушка вышла замуж за Сергея Сухотина — друга семьи, участника убийства Распутина, старше её на тринадцать лет. Брак оказался несчастливым: в январе 1922 года у Сухотина случился инсульт, затем ещё один, он оказался полупарализованным. Его отправили на лечение в Париж (скончался в 1926 году), Софья осталась одна. К 1925 году ей было двадцать пять, и она считала, что жизнь закончена.

Вечер в Брюсовом переулке

В первый раз Софья увидела Есенина в 1921 году, в «Стойле Пегаса», где московские имажинисты собирались по вечерам, чтобы читать стихи, спорить и… пить. Девушка смотрела, как он стоит на сцене — растрёпанный, горящий, совершенно беззащитный. Содержание стихов стёрлось из памяти; осталось другое — его голос, его глаза, его абсолютная открытость, которую она потом назовёт «предельной обнажённостью души». Он не играл, не притворялся — он был таким, как есть, и это поразило её до глубины.

Личная встреча случилась лишь четыре года спустя, 5 марта 1925 года, на дне рождения Галины Бениславской, в Брюсовом переулке. Софья пришла не одна: её сопровождал Борис Пильняк, известный прозаик, с которым у неё как раз начинался роман. В её настольном календаре — документе, который десятилетия спустя станет ценнейшим архивным материалом, 4 марта появилась запись: «Начало романа с Пильняком». А через четыре дня всё встало с ног на голову.

Пильняк уехал раньше, сославшись на срочные дела. Софья осталась, а когда гости начали расходиться, Есенин подошёл к ней и предложил проводить до дома. Сначала она хотела отказаться, но что-то заставило согласиться, а потом они бродили до самого рассвета по заснеженным московским улицам, через пустынные бульвары, мимо Кремля, по набережной. Говорили обо всём и ни о чём, казалось, время перестало существовать. 9 марта в календаре Сони появилась лаконичная запись: «Первая встреча с Есениным». С этого дня, как она потом признавалась, жизнь перестала принадлежать ей самой.

Вернувшись после ночной прогулки, Есенин, по воспоминаниям очевидцев, усмехнулся приятелям и бросил: «Пильняк считает, что она его, а я посмотрю, кто кого переиграет». Он начал звонить ей по нескольку раз в день под разными предлогами. «Пьяная, золотая, милая голова», он целовал руки, шептал что-то нежное, а потом вдруг вскакивал и начинал отчаянно бегать по комнате. В такие моменты она видела в нём ребёнка, ищущего тепла. И влюбилась с первой встречи, на всю жизнь, без оглядки и права на отступление.

Добровольный крест

16 июня 1925 года Есенин переехал в квартиру Софьи в Померанцевом переулке. Для регистрации брака требовался развод с Сухотиным. 23 июня Софья подала заявление в Хамовнический суд: «Муж мой находится за границей… он тяжело болен… я хочу вторично выйти замуж». Развод оформили в сентябре. Но юридическая коллизия оказалась сложнее: Есенин так и не развёлся с Айседорой Дункан. Их брак, зарегистрированный 2 мая 1922 года, официально расторгнут не был.

Софья об этом знала, но для неё это не имело значения. Она хотела быть его женой, пусть даже формально статус оставался спорным, юридически Есенин оставался её мужем. Этот факт позже умело использовала Зинаида Райх, чтобы оспаривать права Софьи на наследство поэта.

Сама Дункан, узнав о смерти Есенина, писала в парижские газеты: «Между Есениным и мной никогда не было никаких ссор, и мы никогда не были разведены». Для Софьи это было ещё одной пощёчиной — имя поэта оказалось втянуто в юридическую двусмысленность, которую она расхлёбывала долгие годы.

Софья искренне верила, что сможет спасти Есенина. В письме матери она признавалась:

Она оставляла ему записки перед уходом на работу, чтобы он не забыл поесть, не забыл ей позвонить, потому что на душе у неё очень тревожно.

Празднование свадьбы прошло в июле, в квартире Софьи, которая напоминала музей: стены были украшены портретами Льва Толстого, висели сувениры, молитвы, писанные рукой великого деда. Софья с улыбкой говорила гостям, что верит: Сергей уйдёт от пьянства, она сможет его излечить. В празднике чувствовалось что-то невесёлое: Есенин был возбуждён, но как-то не слишком естественно.

А сразу после свадьбы начались дневниковые записи молодой жены, которые всё объясняют: «Вернулся ночью, разговор, измена», «Одна», «Дура» — несколько дней подряд. 24 июля: «Совсем сумасшедшая. Пять дней ничего не соображала». Соня называла себя дурой за то, что терпит, за то, что верит, за то, что не уходит. Но уйти нет возможности: она любила.

Есенин задыхался в атмосфере культа Льва Толстого, царившей в доме Софьи. Стереотипный образ гения преследовал его, доводил до отчаяния.

Поэт не выносил, когда его сравнивали с дедом Софьи, когда от него требовали вести себя «достойно» имени великого родственника. Ему хотелось бежать — и он сбегал в пьянство, скандалы, к другим женщинам, лишь бы не чувствовать «душной» любви жены, которая для него обернулась клеткой.

Когда друзья спрашивали Есенина, как жизнь, он отвечал коротко и жёстко:

Этими словами он унижал ту, что была рядом, вычёркивал Софью из своего сердца, хотя она продолжала верить, что сможет его спасти.

Бегство

Последние месяцы 1925 года стали агонией. Есенин метался: от клиники нервных болезней Ганнушкина до частной лечебницы на Остоженке. 21 декабря он самовольно покинул лечебное учреждение, пил с имажинистами, а потом пошёл проститься с Анной Изрядновой — первой женщиной, родившей ему сына, сказал ей, что уезжает, чувствует, что скоро его не станет.

23 декабря 1925 года Есенин составил завещание: рукописи, права на издания, гонорары поэт оставил сестре Екатерине. Софье Толстой — ничего.

Перед отъездом он, впрочем, зашёл в Померанцевый переулок, молча собрал чемодан, холодно поцеловал Софью в лоб и уехал. В «Англетере», в номере № 5, 27 декабря написал последнее стихотворение. Софьи в том прощании не было.

Жизнь после любви

Юридически вдова не имела никаких прав на наследство, но она пришла к сестре поэта и сказала: «Катя, пусть гонорары остаются твоими. Но дай мне сохранить его память». Екатерина согласилась, а Софья, нелюбимая, последняя, «душная» жена, стала главным хранителем есенинского наследия.

Она разыскивала его стихи, те, что поэт раздарил друзьям, знакомым, случайным людям, переписывала их от руки, собирала по крупицам, систематизировала. А ещё Софья судилась с Зинаидой Райх, которая утверждала, что брак с Софьей — фикция, что только она является единственной женой и вдовой поэта. Она и её дети. Софья проигрывала суды, но не сдавалась.

Женщина добилась выхода сборника стихов в 1946 году, когда Есенина пытались вычеркнуть из советской литературы. Вся её жизнь буквально стала воплощением заповеди, оставленной дедом: главное в жизни — любить, не осуждать и не желать зла даже тем, кто причиняет боль.

Если бы они не встретились, поэтическое наследие Есенина, скорее всего, было бы утрачено. «Нелюбимая», стала посмертным голосом поэта, в этом — её крест, её подвиг. Что чувствовал он к своей последней жене? Страх перед любовью, перед жертвенностью, которую невозможно отблагодарить? Стыд перед женщиной, которая любит до конца, даже когда её не любят в ответ. Есенин бежал от Софьи, потому что она была сильнее его демонов, сильнее его слабости, сильнее его смерти.

В 1947 году, через 22 года после Есенина, Софья Андреевна вышла замуж за Александра Тимрота, который терпеливо ждал её все эти годы. Но до конца своих дней женщина оставалась женой Сергея. Софьи не стало 29 июня 1957 года, на её могиле выбито: «Софья Андреевна Толстая-Есенина», вдова Есенина прожила с его фамилией три десятка лет после поэта.