«Дело идёт к тайному венчанию»

Цесаревна плакала, тоскуя по Сашеньке Бутурлину, которого у нее буквально из кровати выдернул ревнивый племянник Петруша. Но слезы вскоре высохли: Елизавета нашла утешение.

— Дело идет к тайному венчанию, — заговорили при дворе. — Если они, конечно, УЖЕ не обвенчались…

Всю жизнь и даже спустя века после жизни о государыне Елизавете Петровне ходят слухи: незамужняя императрица была замужем. В супруги дочери Великого Петра уверенно приписывают Алексея Григорьевича Разумовского, но слухи о тайном замужестве цесаревны ходили задолго до появления в ее будуаре малороссийского красавца…

Семен Кириллович Нарышкин появился на свет в апреле 1710 года в одной из самых влиятельных семей России. Отец, Кирилл Алексеевич, занимал должность кравчего, а это при царском дворе означало гораздо больше, чем обязанности виночерпия.

Кравчие были хранителями царского здоровья, людьми, стоявшими на страже жизни монарха и имевшими доступ к самым сокровенным тайнам дворца. В их ведении находились посуда, напитки, столовое белье, в праздничные дни именно они подносили кушанье государю, наблюдая за столом и занимая место непосредственно после бояр. А еще Нарышкины по женской линии состояли в родстве с Петром Великим — бабка будущего императора, царица Наталья Кирилловна, была Нарышкиной. Семен приходился троюродным братом Великому Петру. Происхождение, смешанное с амбициями, и предопределило судьбу.

Семён получил блестящее по меркам эпохи домашнее образование. Французский язык он знал не просто в совершенстве — он мыслил на нем, что позднее сыграло с ним злую шутку в Лондоне, где его слишком явная галломания вызывала у англичан холодное раздражение.

Юный Нарышкин легко вошел в придворный круг, был пожалован в камер-юнкеры, и тут же его необыкновенная красота, изящество манер и умение носить самый модный французский кафтан сделали его заметной фигурой. Современники единодушно признавали Семена первым щёголем столицы: он диктовал моду, на него равнялись, его осанке завидовали. Порфирий Байков, знаток русского быта XVIII века, в своих записках упоминал, что Нарышкин был одним из самых видных, красивых и хорошо сложенных мужчин своего времени.

Против такого блестящего кавалера влюбчивая цесаревна Елизавета Петровна, пережившая расставание с предыдущим фаворитом Александром Бутурлиным, устоять не смогла. Говорили, что связь с Нарышкиным была куда серьезнее предыдущих увлечений.

Между молодыми людьми в 1729 году вспыхнула не просто страсть, а глубокое чувство, подкрепленное общими вкусами к искусству, музыке и роскоши. Слухи о тайном венчании были упорными, а роман стремительным. Даже иностранные дипломаты, аккредитованные при русском дворе, в своих депешах сообщали правительствам о возможном замужестве Елизаветы Петровны. Для дочери императора, пусть даже Нарышкин и приходился царям родственником, Семен Кириллович был неподходящей партией. А еще был племянник Елизаветы, который бы этого замужества не допустил — в тетку Петр II был отчаянно влюблен и сам мечтал о том, чтобы назвать ее женой.

Над влюбленными очень скоро сгустились тучи: юный император, прослышав об этих отношениях, пришел в ярость. Итог: блистательный Нарышкин был выслан за границу. Надолго, так как после Петра на престол села Анна Иоанновна, ненавидевшая всех Нарышкиных родовой ненавистью Милославских, возвращение оказалось невозможным.

Императрица Анна все время своего царствования опасалась возвышения Елизаветы Петровны и старательно отсекала от двоюродной сестрицы ее возможных союзников. Нарышкин стал одним из таких «отсеченных». Семен Кириллович бежал во Францию, где поселился под вымышленной фамилией Тенкин.

Это была не прихоть — приходилось действительно бояться за свою свободу и жизнь. В Париже Тенкин вел жизнь блестящего, но опального эмигранта, вращался в кругах французской интеллектуальной элиты, сблизился с прославленным скульптором Фальконе и писателем Дидро, а также с русским посланником при французском дворе князем Антиохом Кантемиром.

Эмиграция стала своеобразными «университетами» европейской культуры, Семен Кириллович жадно впитывал все: от модных философских трактатов до кулинарных изысков и нотной грамоты. В Париже он досконально изучил новейшие музыкальные веяния и театральные постановки, что впоследствии пригодилось ему на родине.

Изгнание продлилось долгих десять лет. Только переворот 1741 года, вознесший на престол Елизавету Петровну, открыл для Нарышкина путь на Родину. В мае 1741 года, будучи еще в Париже, Нарышкин был пожалован в действительные камергеры императорского двора — Елизавета не забыла своего старого друга, и, казалось, наступал его звездный час. Но… место в сердце, в душе и в алькове Елизаветы Петровны было занято.

Елизавета не знала, куда пристроить старого фаворита, и выбрала самое неподходящее для него место на свете. Двадцать восьмого января 1742 года Нарышкин вручил верительные грамоты королю Георгу II. Это была формальность. Лорд Картерет принял его с ледяной вежливостью, от которой у Нарышкина свело скулы, и произнёс фразу, которую тот запомнил на всю жизнь:

— Ваше прибытие здесь приятно, однако его величество был весьма доволен князем Щербатовым.

Это был дипломатический плевок. Нарышкин не знал, что ответить, он умел носить бриллианты, выбирать вино, вести светскую беседу на безупречном французском, но он не умел торговаться с англичанами и плести закулисные интриги — а именно этого от него ждали.

В депешах, уходивших в Петербург, он выглядел беспомощным, а ответы приходили всё более сухие. Елизавета, ещё недавно готовая сделать его своим мужем, теперь видела в нём обузу. Через полтора года Нарышкина отозвали. Это было унижение, которого он не ожидал. Ему было тридцать три, он был красив, богат, знатен — и абсолютно бесполезен как дипломат.

Возникла почти комичная ситуация: при дворе ходили противоречивые слухи о его будущем назначении: от должности канцлера до президента Академии наук. Князь Кантемир из Парижа писал Воронцову, выражая надежду, что «под ведением Нарышкина науки у нас пойдут в лучший путь, чем до сих пор шли», однако этим планам не суждено было сбыться. Елизавета придумала ему новое место, назначив гофмаршалом к своему племяннику Петру Фёдоровичу — очередная ссылка, почётная и бессмысленная. Нарышкин принял её с улыбкой, будто так и было задумано.

Зимой 1744 года Нарышкин, как опытный царедворец и знаток этикета, был послан встречать в Ригу юную принцессу Софию Августу Фредерику Ангальт-Цербстскую — будущую Екатерину Великую. Это был его звездный час.

— Ваше высочество, я счастлив приветствовать вас на русской земле, — с самой галантной улыбкой произнес Нарышкин, целуя руку встревоженной и уставшей от дороги принцессы. — Поверьте, здесь вас ждет не холод, а лишь тепло императорского сердца. Я буду вашим верным слугой до тех пор, пока вы не привыкнете к нашему суровому климату и столь же суровым обычаям.

18 декабря того же года Семен Нарышкин получил орден Святого Александра Невского — одну из высших наград империи. Но этим его почести не ограничились. В 1757 году последовало новое возвышение: Нарышкин был произведён в генерал-аншефы и одновременно назначен обер-егермейстером императорского двора. А в 1760 году он стал кавалером высшего ордена Российской империи — Святого Андрея Первозванного. Таким образом, он оказался в числе немногих вельмож, удостоенных сразу двух высших орденов. Этакая компенсация за то, что любовь Елизавета давно дарила не ему. Впрочем, юность давно миновала, как и бурные чувства.

Настоящей страстью Нарышкина в зрелых летах стала музыка. Его имя прочно вошло в историю русской культуры благодаря необыкновенному оркестру роговой музыки. Это было поистине чудо инженерной и музыкальной мысли: охотничьи рога разной длины, издававшие лишь одну ноту. Из каждого рога можно было извлечь только одну ноту, но, собрав ансамбль из десятков, а то и сотен музыкантов, Нарышкин создавал такие гармонии, что дух захватывало.

Оркестр изобрел чех Иоган Мареш, работавший у Нарышкина капельмейстером. В 1753 году Михаил Ломоносов, пораженный этим дивом, посвятил роговой музыке стихотворную похвалу, где писал: «Что было грубости в охотничьих трубах, Нарышкин умягчил при наших берегах».

Первый публичный концерт рогового оркестра состоялся в 1757 году на царской охоте в подмосковном Измайлове. Императрица была настолько восхищена, что тут же повелела создать придворный роговой оркестр. Итальянский авантюрист Джакомо Казанова, посетивший Россию в 1765 году и побывавший на обедах у Нарышкина, оставил в своих мемуарах восторженные строки: «Он устроил для меня концерт своей охотничьей музыки, которая была поистине великолепна. Я никогда не слышал ничего подобного».

Семен Кириллович устраивал целые театрализованные представления. В его имении под Петербургом работал прекрасный домашний театр, на постановках которого не раз бывали августейшие особы. Нарышкин обладал уникальным даром соединять роскошь с искусством, делая каждое свое мероприятие событием столичной жизни.

А вот личная жизнь Семена Кирилловича была полна драматизма. Он женился на Марии Павловне Балк-Полевой — внучке Матрёны Монс, сестры фаворитки Петра I. Брак был выгодным и, по меркам того времени, удачным. Состояние Марии Павловны было огромным, и оно существенно приумножило и без того немалое богатство Нарышкиных.

Но… Двое детей: сын Кирилл (родился в 1761 году) и дочь Екатерина (родилась в 1763 году) умерли уже в осознанном детском возрасте: Кирилл — в 1770 году, девяти лет от роду, а Екатерина — в 1771 году, восьми лет. Похоронив обоих наследников, Нарышкин с головой ушел в светскую жизнь, искусство и придворные интриги. Долгие годы он оставался одним из самых ярких персонажей при дворе, его мнение о моде и искусстве было весомым. Можно сказать, что Нарышкин был воплощением пышной и роскошной елизаветинской эпохи.

При Екатерине II, в 1773–1774 годах, в его доме останавливался Дени Дидро, прибывший в Россию по приглашению императрицы. Философ был обязан Нарышкину кровом и заботой в холодном Петербурге, они вели долгие беседы о музыке, театре и просвещении. Казанова также не раз упоминал в своих мемуарах, что Нарышкин умел ценить красоту и в жизни, и в искусстве.

Скончался Семён Кириллович 27 ноября 1775 года в Москве, надолго пережив свою бывшую возлюбленную. Ему было шестьдесят пять лет. Опальный эмигрант, неудавшийся дипломат, отставленный фаворит, блестящий царедворец и гениальный ценитель искусств — таким вошел в историю человек, которого любила когда-то юная цесаревна Елизавета.

Обложка: кадр из сериала «Елизавета», реж. Дмитрий Иосифов, 2022 год.