«Банная» королева

— Матушка-императрица! Спасите меня от домогательств графа Безбородко! — голос Лизоньки Урановой, ещё недавно завораживавший зал своим меццо-сопрано, теперь звенел отчаянием и надеждой. — Умоляю, заступитесь!

Хрустальные подвески люстр в Эрмитажном театре дрожали от напряжения, когда молодая певица, только что блиставшая на сцене в комической опере «Федул с детьми», вдруг остановилась посреди финальной сцены. Несколько мгновений она стояла неподвижно, словно собираясь с духом.

Императрица Екатерина II в своей ложе уже начала удивлённо приподнимать бровь, когда актриса, черноглазая, живая, ослепительно прекрасная в своём сценическом наряде, стремительно пересекла сцену и, упав на колени перед царской ложей, протянула вверх запечатанный конверт.

В зале ахнули, кто-то вскочил с места. Директор театра Соймонов, находившийся за кулисами, побелел как полотно. Екатерина же, вопреки ожиданиям, не разгневалась на актрису за дерзость, а лишь усмехнулась чему-то своему, величественным жестом приняла письмо и милостиво кивнула.

Вечер 11 февраля 1791 года навсегда вошёл в историю русского театра как день, когда искусство, любовь и политика сплелись в тугой узел, разорвать который могла только сама государыня.

В датах рождения Елизаветы Семёновны Урановой (девичья фамилия Фёдорова) историки путаются: то ли 1772 год, то ли 1776-й; точная дата её рождения затерялась в церковных книгах. Семья была небогата, но у девочки с рождения было богом данное сокровище — голос, которым обладала Лизонька. Меццо-сопрано, звучавшее в трёх октавах, с удивительной лёгкостью переходящее от грудного регистра к головному.

Петербургское театральное училище стало для неё вторым домом, её обучали вокалу прославленные итальянские маэстро: Джованни Паизиелло, Висенте Мартин-и-Солер, Джузеппе Сарти. Драматическому искусству юную Лизу учил Иван Дмитревский, легенда русской сцены, видевший в ученице будущую звезду сцены.

В январе 1790 года восемнадцатилетняя ученица впервые появилась на сцене придворного театра в опере «Дианино древо», исполнив партию Амура, и зрители замерли. Голос, лившийся со сцены, был не просто технически безупречен — он был наполнен такой жизненной силой и драматической глубиной, что искушённые театралы сразу заговорили: девушка поёт лучше итальянских примадонн.

Императрица Екатерина, хоть и нашла либретто оперы «лишённым здравого смысла», сделала пометку в своём дневнике: «Лиза хороша». Государыня, питавшая слабость к талантливым людям, взяла юную певицу под своё покровительство. Именно Екатерина II настояла на псевдониме «Уранова» для своей новой любимицы — имя должно было звучать благозвучно и возвышенно.

Театральный критик Ф. А. Кони, уже в следующем поколении вспоминавший о Сандуновой, оставил нам её живой портрет:

В том же театральной труппе блистал и Сила Николаевич Сандунов — потомок дворян грузинского происхождения рода Зандукели, перебравшегося в Россию в 1724 году вместе со свитой царя Вахтанга VI. К моменту знакомства с Лизонькой ему было 34 года (родился 8 апреля 1756 года). Актер находился в расцвете своей славы, считался одним из лучших актёров своего времени в комическом жанре. Невысокий, прекрасно сложенный, с благородными манерами и искромётным остроумием, Сандунов, которого современники называли «русским Фигаро», имел потрясающий успех у публики.

«В устах Сандунова тяжелые и неповоротливые остроты старинных наших комиков точно преображались; казалось, будто они сейчас только родились у него», — писали театральные критики. Его коронными ролями были плутоватые слуги — Труфальдино в «Слуге двух господ», Скапен в «Скапиновых обманах». Но он играл не просто смешно — в его игре чувствовалась благородная дерзость. Лизонька не устояла, к счастью, влечение было взаимным, чувства чистыми и стремительными. Но на пути к счастью влюбленных встала непреодолимая стена.

Граф Александр Андреевич Безбородко был одной из самых могущественных фигур в империи. Канцлер, глава внешней политики, ближайший советник императрицы, он происходил из небогатого украинского шляхетского рода, но при дворе сумел невероятно возвыситься: к 43 годам имел графский титул, огромное состояние и репутацию сластолюбца, который, не будучи женатым, не пропускал ни одной хорошенькой актрисы.

Уранова стала его новой навязчивой идеей. Граф осыпал девушку подарками, деньгами, бриллиантами. Он привык, что ему не отказывают: связи и влияние делали его практически всесильным, но Лизонька оказалась крепким орешком. Она отвергала ухаживания с холодной вежливостью, которая лишь распаляла страсть вельможи.

Существует удивительная история, которую передавали из уст в уста в театральных кругах и которую записал в своих мемуарах Александр Михайлович Тургенев. Будто бы Безбородко, желая сломить сопротивление актрисы, прислал ей 80 тысяч рублей ассигнациями — сумму, способную на годы обеспечить целую семью. Лизонька не взяла деньги, а швырнула их в камин. Присутствовавший при этом директор театра Соймонов, по словам Тургенева, остолбенел, решив, что перед ним явился «второй Иосиф» — библейский праведник, которому не страшны соблазны плоти.

Исследователи относятся к этому эпизоду с осторожностью. В дневниковых записях современника тех событий — секретаря императрицы Храповицкого — эта сцена не упоминается, а сам Тургенев был известен как любитель красивых театральных баек и мемуарных преувеличений.

Скорее всего, перед нами яркая легенда, сложившаяся вокруг имени Сандуновой, возможно, не без участия самой императрицы, обожавшей сентиментальные истории и превращавшая реальность в театр. Достоверно известно лишь одно: Уранова отвергла все подарки графа и не пошла на сделку с совестью, сохранив честь.

Граф не привык проигрывать, когда он понял, что деньгами Уранову не взять, он решил действовать грубой силой. В январе 1790 года Сила Сандунов, посмевший встать на пути Безбородко со своей любовью, был уволен из театра. Официальная формулировка: уволен «вследствие прошения от него поданного» — заведомая ложь, призванная скрыть истинную причину. Директора Храповицкий и Соймонов, исполнявшие волю всесильного графа, пошли на подлог.

На самом деле причина увольнения была куда более дерзкой: Сандунов позволял себе на сцене смелые монологи, в которых открыто намекал на «сильных мира сего», что «крадут чужих невест и губят таланты». В те времена подобные выпады могли стоить не только карьеры, но и жизни. Актёра арестовали за дерзость, и он сидел под арестом, пока его невеста готовила отчаянный шаг.

Вокруг Лизоньки сжималось кольцо, она даже получала угрозы: если выйдет замуж за Сандунова, никогда больше не увидит сцены. Безбородко, по некоторым сведениям, готовился просто увезти непокорную актрису в свой «сераль». Девушка оказалась перед выбором: потерять любимого или навсегда лишиться своего призвания. Она выбрала третий путь, который мог её погубить, но принёс не только победу, но и вечную славу.

Императрица Екатерина Великая обожала театр, сама писала пьесы для придворных постановок. 11 февраля 1791 года в Эрмитажном театре шла её собственная комическая опера «Федул с детьми». Уранова, уже знавшая об аресте возлюбленного, должна была выйти на сцену и играть весёлую роль Дуняши. Но за несколько мгновений до финала девушка решилась.

То, что произошло дальше, — классический образец театрального жеста, перевернувшего предопределение.

— Матушка, умоляю, заступитесь! — донеслось до притихшего зала.

Существует версия, что весь «скандал» был инсценирован самой Екатериной: историки подозревают, что императрица использовала этот случай как повод сменить надоевшее ей руководство театров, а заодно укрепить репутацию доброй «матушки», пошатнувшуюся на фоне преследований Новикова и Радищева. Позже Александр Пушкин, вдохновлённый этой историей, изобразил сцену «вымаливания» в финале «Капитанской дочки», где Маша Миронова бросается к ногам Екатерины с прошением за Гринёва.

Указ был подписан на следующий день: директора Храповицкий и Соймонов были уволены, а Сандунов восстановлен в театре.

14 февраля 1791 года, ровно через три дня после скандала, в придворной церкви венчались Сила Сандунов и Елизавета Уранова. Свадебным распорядителем стала сама императрица. Екатерина собственноручно «убирала невесту к венцу», как делала это для своих фрейлин, она подарила новобрачной бриллиантовые украшения и выделила богатое приданое.

Безбородко, потерпевший унизительное фиаско на глазах всего двора, недолго горевал, нашёл утешение в лице другой, более сговорчивой красавицы — балерины Каратыгиной. Вскоре она поселилась в доме графа и родила ему дочь. В 1797 году Безбородко получил титул светлейшего князя, окончательно «залечив» уязвленное самолюбие.

Счастливая чета Сандуновых ещё три года блистала на петербургской сцене, но затем, в 1794 году, устав от интриг нового руководства во главе с князем Юсуповым, с которым у них возникли серьёзные трения, переехала в Москву. В первопрестольной их ждал оглушительный успех. Елизавета Семёновна стала звездой московской оперы; её исполнение русских народных песен сводило публику с ума.

Самым ярким моментом в их московской жизни стало 1812 год. После сражений при Клястицах и Кобрино, когда в театре шла опера «Старинные святки», Елизавета Семёновна в роли Настасьи-боярышни вышла к рампе и, нарушив все каноны, обратилась к залу.

— Слава храброму Витгенштейну, поражавшему силы вражеские! — воскликнула она, и театр взорвался аплодисментами.

Потом актриса провозгласила здравицу генералу Тормасову. Публика ревела от восторга, заставляя певицу трижды повторить патриотические возгласы. Но когда Сандунова, печально приблизившись к авансцене, тихим голосом произнесла: «Слава храброму генералу Кульневу, положившему живот свой за отечество!» — в зале воцарилась тишина, а затем послышались рыдания. Плакала и сама певица, эпизод вошёл в историю как образец высочайшего патриотизма и артистического благородства.

В 1808 году на деньги, подаренные императрицей Лизоньке в качестве приданого, супруги открыли в Москве на Неглинной знаменитые Сандуновские бани. Это был прорыв: впервые в России мужские и женские отделения были разделены, а посетители могли насладиться невиданным комфортом: с зеркальными залами, мягкими диванами, чистыми простынями и даже шампанским. Бани мгновенно стали самой модной достопримечательностью, местом встреч всей «грибоедовской и пушкинской Москвы».

Коммерческий успех усугубил разлад в семье: Елизавета вложила в бани свои средства, а все лавры доставались мужу. Брак, счастливо начавшийся, продлившийся 19 лет, дал трещину. Сила Сандунов, обаятельный на сцене, в жизни оказался человеком с тяжёлым, неуживчивым характером. К тому же Сандунов завёл интрижку на стороне.

В феврале 1810 года супруги подали прошение об отставке — вместе они больше не могли выступать. В том же году Сила оставил сцену и полностью ушёл в коммерцию. Вскоре супруги расстались, а Елизавете пришлось судиться за своё имущество. Спор решился в её пользу: бани остались за ней. В Петербург в 1813 году вернулась уже только Елизавета, продолжая свою успешную карьеру до 1823 года.

Сила Сандунов скончался 27 марта 1820 года и был похоронен на Лазаревском кладбище в Москве. Елизавета Семёновна пережила его на шесть лет. Даже в зрелом возрасте, по словам современников, она сохраняла обаяние и благородство.

3 декабря 1826 года великая певица и актриса ушла из жизни. Её голос, способный заставить плакать императорский двор и ликовать московскую публику, умолк навсегда. Но её имя осталось, сегодня, когда москвичи и гости столицы приходят в знаменитые Сандуны — один из старейших банных комплексов Москвы, полностью перестроенный в конце XIX века, но сохранивший своё имя, они не всегда вспоминают ту историю, а жаль…

Обложка: кадр из фильма «Идиот» с Юлией Борисовой, Настасья Филипповна тоже деньги сожгла.