Отданная язычнику

— Отдать нашу сестру язычнику, который держит при себе множество жен и наложниц? — воскликнул Константин, обращаясь к брату в тронном зале. — Ты не посмеешь! Это позор!

— Позор? — усмехнулся Василий, закрывая на мгновение уставшие глаза. — Брат, если мы не получим его войска, через месяц нас обоих посадят на кол. Он — наша единственная надежда. Не кажется ли тебе, что лучше позор, чем позорная смерть?

Анна, тихонько стоявшая в тени колонны, слышала разговор. Ее красивое лицо не выражало никаких эмоций. Она уже давно свыклась с мыслью, что судьба византийских принцесс — лишь разменная монета в большой политической игре.

Порфира, порфировая палата — так называлось особое помещение в Большом императорском дворце Константинополя, её стены, пол и своды были облицованы редким камнем багряно-красного цвета. Право родиться под ее тяжелыми сводами было величайшей привилегией, которую знал восточно-христианский мир.

Тот, кто появлялся там на свет в семье правившего императора, становился порфирородным — получал особый почет, если речь шла о девочке, то она считалась особо ценной на брачном рынке, и уж конечно, не варварам и язычникам получать такую жену. Здесь, в святая святых византийской власти, тринадцатого марта 963 года раздался первый крик новорожденной девочки, нареченной Анной, что в переводе означает «милость», «благодать» или «Божья милость».

Едва успело утихнуть эхо этого первого крика новорожденной, как императорский дворец погрузился в траур: ровно через два дня, пятнадцатого марта, скончался отец малышки, император Роман II. Ему было всего двадцать четыре года.

Византийский историк Иоанн Скилица, оставивший нам бесстрастные строки хроник, сообщает, что смерть настигла молодого василевса из-за «изнурения плоти позорнейшими и сластолюбивыми поступками». Впрочем, при дворе шептались и о другом — о яде, о том, что слишком честолюбивая императрица Феофано, мать новорожденной Анны, решила ускорить ход событий. Анна отцовской ласки узнать не успела.

Феофано была женщиной удивительной красоты и чудовищного честолюбия. Вдовствующая императрица не стала долго оплакивать мужа: вскоре вышла замуж за прославленного полководца Никифора Фоку, который, женившись на ней, законно взошел на трон.

Для маленькой Анны, ее старших братьев Василия и Константина, это означало лишь одно: их отчим теперь император, а они заложники большой политической игры их матери. Феофано, привыкшая править, быстро охладела к супругу-военачальнику. Ей казалось, что грубый солдат недостоин ее. Женщина плела заговоры и вскоре Никифор Фока был зверски убит в собственной спальне при активном участии его жены и ее нового фаворита, военачальника Иоанна Цимисхия.

Расчетливая Феофано просчиталась. Цимисхий, оказавшись на троне, с отвращением отверг руку цареубийцы, стремясь заручиться поддержкой церкви и знати, поспешил публично отречься от сообщницы. Императрица, еще вчера вершившая судьбы, была отправлена в ссылку.

В изгнание вместе с матерью отправилась и шестилетняя Анна. Мраморные залы сменились сырыми стенами провинциальной темницы, шелк — на грубое сукно. Годы ссылки стали для юной принцессы суровой школой жизни. Она познала унижение, нужду и поняла, что власть — это не дар богов, а кровавая борьба, в которой нет места сантиментам.

Лишь в 976 году, после смерти узурпатора Цимисхия, на трон взошли родные братья Анны — Василий II и Константин VIII. Порфирородная принцесса наконец, вернулась в столицу и в одночасье превратилась из безродной изгнанницы в «завидную невесту». За ее плечами стояла мощь Македонской династии, а ее брат Василий, получивший в будущем грозное прозвище Болгаробойца, начинал свою долгую и жестокую эпоху правления.

Однако брачные планы братьев-соправителей поначалу вовсе не включали в себя далекий и, как им казалось, дикий Киев. Анну, современники которой отмечали ее ум и образованность, собирались выдать за наследника Священной Римской империи, Оттона III.

Правда, хронист Титмар Мерзебургский, рассказывая об этом сватовстве, путается в именах и датах, называя Анну Еленой и игнорируя тот факт, что она была старше жениха почти на семнадцать лет. В 986 году послы болгарского царя просили руки Анны для своего принца. Но, по преданию, византийцы, посчитав болгар недостойными родства с багрянородной сестрой василевсов, отправили в Болгарию самозванку.

Обман раскрылся, и несчастную девушку казнили. Через два года, в 988-м, франкский король Гуго Капет прислал письмо в Константинополь, умоляя подобрать невесту для его шестнадцатилетнего сына Робера. Анне к тому времени уже стукнуло двадцать пять — возраст по меркам того времени почти критический для незамужней девицы.

— Бедная наша госпожа так и зачахнет в девицах, — причитали служанки принцессы. — Совсем скоро ее кожа потеряет упругость, а волосы подернутся серебром седины. Неужели Анне не дано будет изведать радости материнства?

Братья же все еще берегли девушку для кого-то великого. И этим «кем-то» оказался князь Владимир Святославич, правитель огромной, далекой, варварской, языческой Руси.

В 987 году в Византии разразилась гражданская война. Могущественные полководцы Варда Склир и Варда Фока подняли мятеж, угрожая самому существованию Македонской династии. Василий II, оказавшийся в отчаянном положении, был вынужден просить помощи у «варваров». Он обратился к Владимиру, князю Киева.

Владимир не был бы Владимиром, если бы согласился помочь просто так. Известный своей воинской хитростью и политическим чутьем язычник выдвинул ультиматум: он пришлет шесть тысяч варягов, но взамен получит в жены сестру императора багрянородную Анну.

В Константинополе это условие вызвало шок. Дед Анны, император Константин VII Багрянородный, в свое время написал знаменитый трактат «Об управлении империей», где строжайше запрещал роднить порфирородных с северными народами, включая русов. Только времена изменились: шел 987 год, и от прошлых догм остался лишь пепел.

Императоры согласились, но поставили ответное условие: Владимир должен принять христианство. Братья тоже хотели схитрить и не думали выполнять обещанное, задерживали отъезд сестры, тянули время. Они, получив от Владимира столь необходимую военную помощь и расправившись с мятежником Вардой Фокой, решили, что теперь они в безопасности, а далёкий варвар из Киева не решится воевать с могущественной империей.

Владимир же не успокоился, поняв, что его водят за нос, он в 988 году осадил и взял Корсунь. Согласно летописному преданию, именно тогда Владимир заявил послам императоров:

— Если не отдадите за меня сестру вашу, то и с Константинополем сделаю то же.

Угрозы было достаточно. Императоры поняли: шутки кончились, Анна отплыла в Корсунь.

Кстати, часть присланного князем Владимиром войска осталась в Византии, положив начало знаменитой варяжской гвардии. Их ярость в бою и безоговорочная верность впечатлили императоров настолько, что они учредили элитное подразделение личной охраны исключительно из иноземцев. Ценимые за преданность, варяжские воины получали самое высокое жалованье среди всех наемников империи — от 0,6 до 1,135 кг золота в год, а также треть всей военной добычи. Гвардия, просуществовавшая почти пять столетий — вплоть до падения Константинополя в 1453 году.

Летописи рассказывают удивительную историю о том, как Владимир, готовясь к крещению, внезапно ослеп. И только когда Анна, прибыв в город, сказала ему: «Если хочешь исцелиться, крестись скорее», — он прозрел. Князь, пораженный чудом, принял крещение с именем Василий — в честь своего шурина-императора. В одной из базилик Херсонеса, возможно, в самой большой Уваровской, состоялось его венчание с Анной. Это был не просто брак, а акт политического значения: Русь вошла в орбиту христианской цивилизации.

Каково же жилось замужем самой Анне? Византийский историк Лев Диакон, современник событий, оставил нам о ней неоднозначные строки. Он пишет не только о ее красоте и утонченности, но упоминает о «порочности» и честолюбии. Возможно, он просто отражал общий упадок нравов при византийском дворе, но, прибыв в Киев, Анна, по словам летописцев, словно переродилась. Женщина оставила интриги. Ее главной миссией стало утверждение новой веры на земле, которую она отныне считала своей родиной.

Анна не была пассивной женой. Известный своей необузданной страстью к женщинам (у него было множество жен и наложниц), Владимир под влиянием византийской супруги (и крещения) остепенился, отослал прежних женщин, признавая принцессу единственной законной супругой. Анна убедила мужа строить церкви. По ее совету Владимир начал вводить в законодательство элементы византийского Номоканона — сборника церковных правил, создавая первый церковный устав на Руси.

— Спроси у Бога, княже, — отвечала Анна, глядя на мужа спокойными, ясными глазами, когда он оказывался в затруднительном положении при принятии решения. — Он научит тебя милости. Византия сильна не мечом, а законом. Сделай и ты закон милостивым.

Считается, что Анна родила Владимиру только одну дочь. По косвенным данным, ею была Мария Владимировна, впоследствии вышедшая замуж за польского короля Казимира I Восстановителя. Однако некоторые историки, не находя прямых доказательств, предполагают, что именно Анна была матерью Бориса и Глеба — первых русских святых, убитых впоследствии в усобице.

Порфирородная принцесса Анна умерла в Киеве в 1011 году. Ей было сорок восемь лет. Через четыре года не стало и князя Владимира.

Их мраморные саркофаги стояли в центре Десятинной церкви — первого каменного храма Киева. В 1240 году орды Батыя сожгли Киев. Десятинная церковь рухнула, погребая под своими обломками место княжеского упокоения. Почти четыреста лет прах Владимира и Анны покоился в забвении, пока в 1635 году киевский митрополит Пётр не начал раскопки на руинах древнего храма. Он нашёл два мраморных саркофага — на одном из них, по преданию, была серебряная табличка с именами князя и княгини.

Тогда же началось разделение останков, которое растянулось на столетия: часть осталась в Успенском соборе Киево-Печерской лавры, часть была отправлена в Москву — царю Михаилу Фёдоровичу, как драгоценный дар. Та часть, что уехала в столицу, уцелела, несмотря на все передряги и бури 20-го века. В 2010 году была торжественно передана в кафедральный Храм Христа Спасителя, где покоится и поныне.

В 1930-х годах во время антирелигиозных кампаний хотели даже восстановить облик святого князя (если, конечно, находки 1635 года в развалинах Десятинной церкви были подлинные), останки отправили в Ленинград знаменитому антропологу Михаилу Герасимову. Учёный успел сделать слепки, но с началом Великой Отечественной войны реликвия бесследно исчезла в блокадном городе.

В Киево-Печерской лавре хранится ковчег с малой частицей мощей, которую благоговейно почитают как принадлежащую великому князю (если ковчег, конечно, все еще там хранится). Где сейчас прах Анны — никому не известно, после 1635 года след теряется.