Королева, снявшая паранджу

— Ислам не требует от женщины закрывать лицо, — произнёс король, в наступившей гробовой тишине. — Отныне все афганские женщины последуют примеру королевы.

Члены Государственного совета замерли в напряжённом ожидании: кто-то с одобрением, кто-то с затаённым ужасом. Король Аманулла-хан шагнул к своей жене и решительным движением снял с её головы чадру. Лицо Сорайи открылось свету — и зал ахнул. Одни зааплодировали, поражённые смелостью правителя и красотой гордого лица королевы. Другие в ужасе отшатнулись, увидев страшное святотатство и попрание устоев.

В октябре 1928 года никто еще не знал, что этот жест короля, исполненный любви и веры в лучшее будущее, станет одной из искр, которые разожгут пламя восстания, навсегда изменившего судьбу Афганистана.

Путь Сорайи Тарзи начался 24 ноября 1899 года в Дамаске, который тогда входил в состав Османской империи. Отец, Махмуд-бек Тарзи, был афганским политическим деятелем, писателем и идеологом движения «Младоафганцев», выступавшего за модернизацию и независимость страны.

Дед, Гулам Тарзи, происходил из королевского дома Мохаммадзаи — династии Баракзаи, которая правила Афганистаном с начала XIX века. Но на момент рождения Сорайи её семья находилась в изгнании: предыдущий эмир, Абдур-Рахман, видел в них опасных соперников и отправил подальше от кабульского двора.

Мать Сорайи, Асма Расмия Ханум, была дочерью муэдзина знаменитой мечети Омейядов в Дамаске. Она стала второй женой Махмуда, но это не помешало ей придерживаться либеральных взглядов и воспитывать детей в духе прогресса. Сорайя была вторым ребёнком в семье, у неё была старшая сестра Хария, а позже появился брат.

В доме Тарзи царила удивительная для того времени атмосфера. Махмуд-бек, которого позже назовут отцом афганской журналистики, дал дочери блестящее домашнее образование. Сорайя свободно говорила на нескольких языках, разбиралась в истории, литературе и политике. И да, в Дамаске женщины тоже редко покидали пределы дома.

В 1901 году умер Абдур-Рахман. Новый эмир Хабибулла-хан пригласил семью Тарзи вернуться на родину. Для Сорайи, которой тогда было около двенадцати лет, это означало расставание с единственным миром, который она знала. Но в Кабуле её ждала судьба, которую не могла бы придумать даже самая смелая восточная сказка.

При дворе Хабибуллы Тарзи представили наследному принцу Аманулле, третьему сыну эмира, который выделялся среди братьев живостью ума и тягой к знаниям. Аманулла часто приходил в дом Тарзи — сначала ради бесед с Махмуд-беком, но вскоре его всё чаще привлекала юная Сорайя.

Ей тогда было лишь тринадцать, Амануллу привлекла не столько внешность, сколько живой ум и твёрдость суждений, которые он не находил даже у своих советников. Принц, успевший к тому времени дважды побывать женатым (первый брак распался, вторая супруга скончалась при родах вместе с младенцем), дал слово, что Сорайя станет его единственной супругой. Для афганской знати это звучало почти как ересь, но Аманулла стоял на своём.

Свадьбу сыграли в августе 1913 года. Невесте не хватало нескольких месяцев до четырнадцати — по современным меркам ребёнок, по меркам того времени и того мира — обычный возраст для замужества. Жениху был двадцать один год. Их союз, по словам очевидцев, держался не на придворных расчётах, а на искренней привязанности.

Первые годы брака принесли только дочерей: в 1916-м родилась старшая, затем ещё две. Сорайя рожала почти через год, но наследника пришлось ждать до 1921 года, сыну Рахматулле Аманулла радовался до слез. Всего Сорайя произвела на свет десятерых детей: шесть дочерей и четырёх сыновей. Двое мальчиков не дожили до взрослого возраста — одного унесла холера, другого — пневмония. Остальные дети получили воспитание, которым их мать гордилась куда больше, чем титулами.

20 февраля 1919 года эмир Хабибулла-хан погиб на охоте при обстоятельствах, которые до сих пор вызывают вопросы. Аманулла, занимавший тогда пост губернатора Кабула, не стал ждать, пока старшие братья или дядя перехватят инициативу: афганские традиции не знали строгого первородства, и престол мог достаться любому из претендентов. Принц действовал без колебаний — отстранил дядю, который успел просидеть на троне всего неделю, и в двадцать семь лет объявил себя эмиром. Сорайя стала королевой-консортом.

Новый правитель сразу же заявил о полной независимости от Британии, и почти одновременно началась Третья англо-афганская война, из которой Аманулла вышел победителем. Он же первым среди мировых лидеров признал Советскую республику — в том же 1919 году. Но для него и Сорайи это было лишь началом, королевская чета задумала переустройство всей страны.

Сорайя всё чаще появлялась на людях рядом с мужем — неслыханное дело для Афганистана! А еще королева выходила на люди без паранджи, с лёгкой вуалью, а потом и вовсе без неё. Современники вспоминали, что она носила европейские платья, но всегда следила, чтобы тело было прикрыто в соответствии с исламскими нормами. Аманулла не скрывал, что гордится женой: «Я король, но министр образования — моя королева», — бросал он придворным, и эти слова резали слух консерваторам.

Сорайя не ограничивалась символическими жестами. В 1921 году в Кабуле открылась первая в истории страны школа для девочек «Мастурат» — поначалу на дворцовой территории, чтобы отцы не боялись отпускать дочерей. Королева садилась за парту вместе с ученицами, показывая пример.

Затем последовал указ, обязывающий чиновников отдавать дочерей в школу, и к 1928 году в таких заведениях училось уже около восьми сотен девочек, а пятнадцать лучших учениц отправились в Турцию получать высшее образование. Тогда же Сорайя основала первую женскую больницу и организацию «Анджуман-и-Химаят-и-Нисван» для жертв домашнего насилия. Вместе с матерью она выпускала журнал «Эршад-ун-Нисван», где печатались статьи о разводах, имуществе и правах женщин.

В 1923 году конституция закрепила личные свободы, запрет на браки с малолетними девочками и многожёнство, а ношение одежды, закрывающей женские лица, объявила делом добровольным. В 1926 году Сорайя произнесла речь, которую потом цитировали не раз:

Слова женщины в стране, где представительницы ее пола веками молчали, прозвучали как гром среди ясного неба. В декабре 1927 года королевская чета отправилась в большое путешествие — через Индию, Ближний Восток, Западную Европу, а в мае 1928-го добралась до Москвы.

Их принимали с помпой: британский король Георг V, римский папа, Оксфордский университет, удостоивший обоих почётных степеней. Сорайя изучала женские учреждения, присматривала идеи для Афганистана. Её фотографии в открытых платьях и шляпах, где ей целовали руки европейские дипломаты, разлетелись по миру. В Кабуле эти снимки вызвали не гордость, а ярость.

Реформы шли слишком быстро для неподготовленного афганского общества. Пока монархи наслаждались триумфом за границей, внутри зрело недовольство. Осенью 1928-го вспыхнул мятеж: пуштунские племена во главе с Бачаи Сакао — бывшим солдатом, ставшим атаманом разбойников — подняли знамя «защиты веры» против «дьявольских новшеств».

Восставшие потребовали от Амануллы развода с Сорайей и ссылки её семьи. Король попробовал подавить восстание, но безуспешно. 14 января 1929 года он передал трон брату Инаятулле, но тот продержался лишь несколько дней — Кабул занял Бачаи Сакао. Аманулла с женой и детьми бежал в Кандагар, оттуда с помощью Красной Армии попытался вернуть власть — и потерпел поражение в мае того же года. Остатки королевского отряда рассеялись, семья ушла в Индию.

В Бомбее их встретили восторженно: индийцы, видевшие в Аманулле борца против Британии, скандировали имя Сорайи на улицах. Именно там, 7 июня 1929 года, королева родила девочку и назвала её Индией — в знак благодарности стране, принявшей их в изгнании. Но британские власти не собирались долго терпеть на своей территории свергнутого монарха, вскоре чете предложили покинуть колонию.

Дальше были Италия, Швейцария, скитания по европейским пансионатам. Слухи о вывезенных драгоценностях оказались преувеличены: к концу 1930-х Аманулла распродал почти всё, что имел. Вторая мировая добила остатки состояния — семья жила на скромные субсидии от итальянского короля Виктора Эммануила III, который из дипломатического любопытства приютил бывшего союзника.

Что касается обещания Амануллы иметь только одну жену — оно не выдержало проверки временем. В декабре 1928 года, ещё до окончательного падения, он взял в жёны принцессу Алию, а позже, в изгнании, по некоторым данным, ещё одну женщину. Сорайя не комментировала эти браки публично. В мемуарах приближённых не сохранилось её резких высказываний на этот счёт — только глухое молчание.

В 1960 году Аманулла умер в Цюрихе от сердечного приступа. Сорайя пережила его на восемь лет и скончалась в Риме в 1968-м. Останки их перевезли в Афганистан лишь спустя годы, уже при Мухаммеде Дауде, который использовал этот жест для укрепления собственного престижа. Мавзолей в Джелалабаде стал туристическим объектом, но не местом памяти — местные жители относились к нему равнодушно.

Внуки четы живут в Италии и Турции, занимаются бизнесом и не дают интервью об Афганистане. Последний раз один из правнуков посетил Кабул в 2005 году и уехал, сказав знакомым: «Здесь ничего не напоминает о моей бабушке, кроме её снимков в музее».

Британский след в свержении короля Амануллы остаётся гипотезой. Документальных подтверждений нет, хотя косвенные улики указывают на то, что британцы не гнушались использовать недовольство реформами. Но сами реформы провалились не из-за иностранных интриг, а из-за колоссального разрыва между замыслами королевской четы и реальным укладом жизни. Аманулла и Сорайя пытались вписать мрачное средневековье в XX век и проиграли.

Ещё до того, как Аманулла покинул Индию, в Афганистане сменилась власть. Двоюродный брат Амануллы, Мухаммед Надир-хан, при поддержке британцев и пуштунских племён взял Кабул 13 октября 1929 года, казнил Бачаи Сакао и объявил себя королём Надир-шахом. Он немедленно отменил все реформы Амануллы: школы для девочек закрылись, женщины снова надели паранджу, младоафганцев казнили или отправили в тюрьмы.

Сорайя в изгнании читала об этом в газетах и, по свидетельству горничной, однажды сказала: «Мы построили карточный домик. Ветер оказался сильнее».

Афганские консерваторы предпочли забыть само имя Сорайи, а либералы поспешили его романтизировать. В Афганистане все так же дует ветер. Век минул, страна так и не вошла в новое время, оставаясь в мрачном исламском средневековье, где женщина — товар, прислуга, средство для рождения детей. Укрытая и бесправная даже по сравнению с теми годами, когда королева Сорайя гордо сбросила паранджу.