Новобрачная была моложе пасынков

Девушка вся дрожала, оставшись наедине с закаленным в битвах, немолодым мужем, пальцы не слушались, развязывая тесемки тончайшей сорочки, которую утром должны были вынести к гостям…

— Боишься? — спросил муж, и голос его был низок, как дальний гром. — Твой отец не боялся меня, он сидел в этом же замке, когда бежал от хана.

Светало, в опочивальне витебского замка, за толстыми стенами, где ещё виднелись отчетливые языческие знаки на притолоках, горел одинокий восковой светец. Ульяна, дочь казнённого тверского князя, стояла у резного ложа, и пальцы её до побеления сжимали складки тяжёлой парчовой одежды, под которой испуганным зверьком билось сердце. Она слышала, как за дверью стихают шаги и голоса давших последние напутствия бояр: её брата Всеволода, даже, кажется, самого великого князя Симеона Гордого, который лично отдавал свояченицу за литовского язычника.

Свадебный поезд из Москвы шёл долго: через Смоленск, через порубежные леса, где ещё стояли языческие капища, через земли, которые только недавно признали власть литовского князя. Ульяна почти не выглядывала из возка: молилась и старалась не думать о том, что ждёт её в конце пути: муж — язычник, на тридцать четыре года старше, у него шестеро детей от первой жены, он правит набирающей силу державой.

Ольгерд был не похож на русских князей, которых она знала с детства, выше, шире в плечах, с жёстким, точно вырубленным из камня лицом и длинной седой прядью, выбившейся из-под отороченной соболем шапки. Он смотрел на неё не как на добычу, а как на равную, но в этом взгляде было столько древней, языческой силы, что Ульяна невольно попятилась к стене. Муж шагнул к ней, снял с пояса тяжёлый кожаный мешочек с языческими оберегами — зуб волка, коготь медведя, странный камень с рунами, и небрежно бросил на лавку.

Ульяна молчала, глядя в его тёмные глаза, и вдруг перекрестилась широким православным крестом, а Ольгерд усмехнулся краешком губ:

— Твоему Богу здесь не место, княгиня. Но ты можешь молиться ему в своей душе и в своей горнице. Я не запрещаю. Пусть мне помогает и твой бог тоже, через молитвы моей молодой жены.

В одну из таких ночей Ульяна зачнет сына, которому через много лет будет суждено надеть корону и стать католиком, а ее саму будут чтить как святую православного мира. Ничего этого она не знала, это было еще впереди…

Ульяна Александровна Тверская родилась около 1330 года, вероятно, в Пскове, куда бежала её семья после страшного тверского восстания тысяча триста двадцать седьмого года, когда тверичи перебили свиту ордынского баскака Чолхана, а отец, сын Михаила Святого, был вынужден стать изгнанником, казни которого требовали московский князь Иван Калита в Орде.

Александр Михайлович был человеком гордым и очень несчастным: сильный, смелый, честный и благородный князь, которого история перемолола, как неизбежную жертву в деле объединения русских земель: Тверь смела соперничать с Московским княжеством и платила за эту смелость страшную цену.

В 1337 году Александр Михайлович сумел вымолить у хана Узбека прощение и вновь получить ярлык на тверское княжение, казалось, судьба повернулась к нему лицом, но московский князь Иван Калита, старый лис и неутомимый собиратель русских земель, хитро сплел свою паутину в Орде, нить этой паутины вела тверского князя к гибели.

В 1339-м Александр вместе со старшим сыном Фёдором был вызван в Орду по наговору Калиты, по приказу хана Узбека их обезглавили. Можно только представить, что творилось в душе маленькой Ульяны, когда она узнала, что отца и брата больше нет. Чудовищная логика эпохи состояла в том, что Москва, виновная в гибели отца, выдавала замуж его дочь.

Великий князь московский Симеон Иванович, прозванный Гордым, был женат на старшей сестре Ульяны — Марии. Этот брак, заключённый весной 1347 года, сам по себе был политической сенсацией. Симеон развёлся со своей второй женой, смоленской княжной Евпраксией, — развод был поспешным и скандальным, а потом очень быстро женился на тверской княжне.

Этот шаг привёл к временному улучшению отношений между двумя княжествами и способствовал укреплению Москвы, но этот же брак создал дипломатическую ловушку, в которую через три года попался сам князь Симеон.

Литовский князь Ольгерд, овдовев после смерти первой жены Марии Ярославны Витебской (которая скончалась до 1346 года), прислал сватов в Москву с просьбой о руке младшей сестры княгини Марии — Ульяны. Симеон увидел в этом не просто брак, а сложную политическую партию, и не он один. Ольгерд был язычником: литовцы тогда ещё поклонялись Перуну (Перкунасу) и иным богам, Гордый чаял, что с православной женой Литву удастся крестить.

Самое коварное было в том, что Ольгерд тоже задумал многоходовку: он обратился за разрешением на брак не к брату Ульяны Всеволоду и не к главе тверского дома Василию Михайловичу Кашинскому, а именно к московскому князю. Жест был дьявольски хитер: он демонстрировал признание московского князя главой всей Руси. Симеон, польщённый таким положением, посоветовался с митрополитом Феогностом и дал согласие.

А брак-то был для Москвы катастрофой, которую Симеон не заметил: младшая из дочерей казненного тверского князя становилась великой княгиней Литовской, которая уже потихоньку начала свою экспансию на восток, на исконно русские земли.

Москва своими руками подарила Литве прочную связь с тверским княжеским домом, создав против себя мощный союз, который ударит по ней уже через два десятилетия, благодаря этому браку тверской князь Михаил Александрович в 1368 году найдёт убежище у Ольгерда и будет подстрекать свою сестру Ульяну уговорить мужа идти походом на Москву.

Первая жена Ольгерда, Мария Ярославна Витебская, была дочерью последнего витебского князя. Она вышла замуж за Ольгерда в 1317 году — этот брак принёс литовскому князю Витебское княжество. В браке у них родилось шестеро детей: Андрей, Дмитрий, Владимир, Константин, Фёдор и дочь Агриппина. О ней известно почти ничего — тень в истории, промелькнувшая и исчезнувшая.

Ульяна Тверская становилась мачехой детей Ольгерда, некоторые из которых были старше её самой, должна была управлять чуждым ей миром, где её собственные пасынки смотрели на неё с холодным любопытством, а муж носил на поясе языческие обереги.

Замужняя жизнь Ульяны началась в Витебске, где когда-то правила первая жена Ольгерда и где до сих пор стояли церкви, построенные ею. Ульяна принялась за дело с той яростной энергией, которую даёт только глубокая вера и желание оставить след. Она решительно взялась за укрепление и украшение города: замки, которые Ольгерд повелел возводить, были построены уже через год, и в течение трёхсот лет они верно служили для защиты города.

Под прикрытием стен начали мостить улицы, строить первые дворцы, но главным делом Ульяны было действительно распространение православной веры. Вторая жена князя-язычника основала первый женский монастырь в Витебске, построила церковь Богоявления, обновила и украсила древнюю Благовещенскую церковь, где когда-то хранились портреты её мужа и её самой. Основала Троицкую и Пречистенскую церкви, перестроила деревянную Никольскую церковь в Вильнюсе в каменный храм и построила православную церковь в городе Троки (ныне — Тракай).

Однако мир, который она строила, был хрупким, как первый лёд на осенней реке. Противостояние с Москвой не утихало — лишь меняло форму. В тысяча триста шестьдесят восьмом году её брат, тверской князь Михаил Александрович, бежал в Литву, спасаясь от московских войск, и нашёл приют у своей сестры. Ульяна, верная родовой памяти, уговаривала мужа встать на защиту Твери.

— Брат мой в беде, — говорила она, глядя в тёмные глаза Ольгерда. — Отец наш погиб от рук московских, и ты, князь, не допустишь, чтобы тверская кровь пролилась вновь. Помоги Михаилу ради меня…

Ольгерд понимал, что Москва — главный враг на востоке, поддержка Твери ослабит московского князя Дмитрия Ивановича. Походы Ольгерда на Москву в 1368, 1370 и 1372 годах были жестокими, его войска доходили до стен Кремля, но взять Москву так и не смогли. В 1372 году был заключён мирный договор, по которому Ольгерд признавал великое княжение владимирское «отчиной» Дмитрия Московского. Ульяна, должно быть, чувствовала горечь поражения острее, чем кто-либо другой: она воевала не за земли и не за власть — она воевала за память отца и за справедливость для брата, забывая, что справедливости на земле никогда и не было…

Главная битва княгини Ульяны — за души собственных детей. У Ольгерда и Ульяны было, по разным данным, шестнадцать детей. Летописи называют сыновей: Ягайло, Скиргайло, Корибут, Каригайло, Лунгвений, Виганд, Свидригайло… Большинство из них были крещены по православному обряду и с детства носили два имени: христианское и литовское. Ульяна читала им Евангелие, водила в церкви, и, казалось, православие пустило глубокие корни в этой литовско-русской семье. Княгиня мечтала, что её сыновья продолжат её дело и Литва станет православной державой, союзницей Руси, а не её врагом.

Судьба распорядилась иначе. В 1377 году Ольгерд умер, началась борьба за власть между его сыновьями от разных жён. Ягайло, любимый сын Ульяны, стал великим князем литовским, но для этого ему пришлось бороться с братьями и с дядей Кейстутом. Ульяна поддерживала любимца, участвовала в организации литовско-московского союза, планировала династический брак Ягайло с дочерью Дмитрия Донского и выдвигала проект православного крещения всей Литвы. Это была её последняя надежда: создать великую православную державу, которая объединила бы русские и литовские земли.

Через несколько лет, в 1383-м году, княгиня постриглась в монахини в основанном ею же монастыре под именем Марины (Марфы), облачилась в чёрную рясу, её путь завершился в монашеской келье, где не было ни власти, ни интриг, ни борьбы за земли. Молилась она и за любимого сына, правда, борьбу за его душу мать проиграла, он фактически отрекся от матери, сделав иной выбор.

В 1386 году Ягайло согласился с папскими легатами и, приняв католичество, обеспечил себе руку королевы Ядвиги и польскую корону, став родоначальником Ягеллонов — династии, которая правила Польшей с 1386 года до 1572-го. Потомки Ягайло-Владислава (а следовательно, и Ульяны Тверской) занимали престолы не только Польши, но и Литвы, Венгрии, Чехии.

Ульяна Александровна Тверская, вторая жена грозного Ольгерда, умерла 17 марта 1391 года, по самой распространенной версии, её погребли в Киево-Печерской лавре. В 2018 году дочь и внучка вечных соперников Москвы, жена грозного врага Руси, мать и бабушка многих королей и королев Европы, православная монахиня, была причислена к лику местночтимых святых. Она не переделала этот мир — она вписала в него своё имя.

Обложка: исключительно в иллюстративных целях