«Меня никто не слушал, воспитывали, как хотели, теперь пожинают», — расстроена бабушка

— Я давно к ним не лезу, — рассказывает подруге Анна Константиновна. — Но и брать к себе внука на неделю, пока невестка с сыном съездят с друзьями на озеро — не хочу.

— А что, с собой мальчика нельзя взять? — интересуется подруга. — Одиннадцатый год уже, не маленький. Они на озере будут отдыхать? Ну и вот, как раз, рыбалка, платка, костер, разве плохо это для пацана в его возрасте?

— Да, вот, как я поняла, во-первых, все едут без детей, одна пара у них там вообще бездетная, со здоровьем что-то, а во-вторых… Лариса мне сама призналась, что их настоятельно попросили не брать Максима с собой. Не удивлюсь, если вся эта задумка «без детей» специально из-за моего внука придумана была. Потому что знают все уже, что такое Максим. И далеко не все воспитывают детей сейчас так, как мои сын с невесткой. И ограничения есть, и слово «нельзя» малыши начинают очень рано слышать и понимать. Не все из молодого поколения сейчас такие… детоцентричные.

— Эко ты сказанула, — усмехается подруга. — Это теперь таким модным словом называется то, что несколько лет назад называли «яжемамками»?

— Именно. Мне не понять такого. Я своих детей иначе воспитывала и первое время с я Ларисой ругалась, с сыном спорила, что-то доказать пыталась. Не доказала. Отлично, теперь пожинайте то, что посеяли, то ли еще будет, — говорит Анна Константиновна. — Я знаю, что Лариса дочери моей звонила, попросить, чтобы она Максима к ним на дачу забрала.

— И?

— И дочь наотрез оказалась. Потому что терпеть такое, да еще и отвечать за чужого ребенка — увольте. Тем более, за такого ребенка. Это же дача, там речка рядом, лес, другие опасности, а ребенок Ларисы, я даже внуком его не могу назвать, слышит только себя, делает, что он хочет. Он так привык, его так приучили. Ну и ладно, не вопрос, нравится им — пусть, но вот такие ситуации — будьте к ним готовы тоже. Мыкайтесь теперь сами.

— И что, поедут? С сыном? Или дома останутся?

— А я даже не знаю, не интересовалась. Я давно не спрашиваю, не звоню, не интересуюсь. Приедут ко мне с ребенком — чаем напою, под их, родительским присмотром, а сама… Не могу я на это смотреть.

Сыну Анны Константиновны 38 лет, невестка на два года младше. Поженились 12 лет назад, материально живут вроде бы и неплохо, квартиру двухкомнатную купили и уже выплатили ипотеку, теперь еще не решили, что дальше — покупка дома или покупка квартиры бОльшей площади.

Сын зарабатывает прилично, невестка Лариса работает из дома и вроде бы тоже получается у нее. Машина у детей неплохая, на юг ездят на ней. Правда, в этом году не получилась дальняя поездка, зато друзья пригласили неделю провести на озере в Тверской области. Условие одно: без детей.

А десятилетнего Максима сын в невесткой не знают, куда пристроить. Мать невестки далеко живет, вместе с ней живет младшая дочь и двое ее детей, совсем еще малышей. Сватью Анна Константиновна видела всего три раза в жизни, сказать о том, каковы методы воспитания в семье сестры невестки, ничего не может, а на Ларису она вдоволь насмотрелась.

— Там с самого начала было такое, что ребенок — центр вселенной, — вспоминает женщина. — Родился и дома, когда внук спит, должна быть полная тишина. К соседям ругаться ходили из-за малейшего звука. Думаю, что соседи их тихо ненавидят с тех самых пор еще. А потом, конечно, были уже и эксцессы с разборками на площадке, когда дети поссорились, а родители из-за этого чуть ли не подрались.

Анна Константиновна говорит, что было такое даже, что невестка заявление в полицию писала на пятилетнего соседского мальчика, который песком кинул в Максима, такого же, кстати, пятилетнего, чем уж там дело закончилось, женщина не выясняла.

— Ему позволялось все. Хочет планшет — на, лишь бы не плакал. Не хочет суп — держи мороженое, хочет огромное шоколадное яйцо — на. Сидит в маршрутке и ноги в грязных ботинках кладет на сиденье, пачкая одежду соседки, ну это же ребенок! Как орлица кидается защищать, я смотреть на это не могу, — качает головой Анна Константиновна.

Женщина с самого начала пыталась с невесткой спорить, мол, так нельзя. Не потакая ребенку, его надо воспитывать, да, с самого раннего возраста, а он из вас веревки вьет, делает, что хочет, ни режима, ни понятия «нельзя», ни оглядки на других людей. Разумеется, получала бабушка за это:

— Анна Константиновна! А давайте вы не будете мне диктовать, как воспитывать моего ребенка! У нас, между прочим, в законе написано, что приоритет в этом вопросе — за родителями! Это ребенок, ему надо дать самое лучшее по максимуму, а запреты и слово «нельзя» он успеет усвоить потом.

— Мам, Лариса лучше знает, оставь ей воспитание нашего ребенка, — кривился сын. — Я устал слушать, как вы с ней собачитесь.

И Анна Константиновна отстала. Совсем. Просто наблюдает со стороны. У нее есть младшая дочь и внучка, которой тоже 10 лет, есть еще трехлетний внук. Женщина говорит, что у трехлетки больше такта и понятия, чем у Максима.

— Лариса и на удаленку ушла, чтобы в сад его не водить, потому что в первые же месяцы переругалась там со всеми: с воспитателями, заведующей, другими родителями. Как же, все виноваты, кроме Максима, его обижают, он бы не кусался и не стукнул девочку по голове, если бы с ним вели себя «правильно». Ты можешь понять, как группа из тридцати детей должна себя правильно вести себя с одним Максимом? И я не могу, в общем, не ходил внук в сад.

В школе, правда, сложнее отношения складываются. У дочери есть подруга, девочка которой попала в один класс с внуком Анны Константиновны, так подруга эта едва дождалась окончания первого класса и перевела дочь в другую школу.

— Никого не слушает, ни внук мой, ни мама его, Максик прав, остальные все виноваты, — качает головой женщина. — Правда, последние полгода на семейное обучение перевели мальчика. Не знаю уж, как его там учат и чем этот эксперимент закончится.

Анна Константиновна признает, что она не может найти общий язык с внуком: он не ест то, что она предлагает, совершенно не слышит бабушку, когда она говорит, что этого делать нельзя: «А я хочу!» Было несколько попыток, чтобы Анна Константиновна оставила внука ночевать, когда еще ему лет пять было, но…

— Няни от него тоже отказываются. Одна посоветовала Ларисе обратиться к специалистам, так та ее едва не засудила. Но я думаю, там не диагноз, а вседозволенность. Лариса над сыночком просто трясется, залюбила, все позволила, теперь сама страдает, только не признается в этом, а может, поймет. Я не обсуждаю, но и держусь в стороне…

— А дальше хуже будет, — считает подруга Анны Константиновны. — Сейчас они с твоим сыном просто никуда не поедут из-за того, что никто не хочет видеть их ребенка, а потом что?

— Потом, попа, это еще мягко сказано, — соглашается Анна Константиновна. — И главное, во всем Лариса адекватный человек, забрало падает лишь когда дело касается сына. И мужа своего приучила к тому же, он с ее слов говорит, ее методы применяет. Вот такие у нас дела.