Как умирала династия Рюрика

Кормилицу схватили и поволокли в застенок, голосила баба истошно, только кому до нее было дело, когда наследника не стало? Даже имени «виновной» не осталось и ни малейшего следочка, который рассказал бы о судьбе несчастной…

Вода в Шексне была студеной, почти ледяной, даже в конце июня, когда солнце уже вовсю припекает леса вокруг Москвы здесь был север. Маленькое тельце, закутанное в парчовые пелены, выскользнуло из ослабевших рук кормилицы и исчезло в темной глубине с глухим всплеском, перекрывшим на миг и плеск весел, и гортанные крики гребцов.

Сходни перевернулись, нянька, поскользнувшись, выронила драгоценную ношу. Может, случайность, может, чья-то злая рука подпилила доски, во всяком случае, искали в этом направлении, потому что слишком живы в памяти царя были дни его тяжкого недуга, когда боярские роды плели паутину интриг.

В одно мгновение ушел под воду первый сын Ивана Грозного и его кроткой царицы Анастасии, младенец Дмитрий, которому не исполнилось и года. Тотчас же младенца вынули из воды, но уже бездыханным. В миг, когда холодная вода сомкнулась над головой наследника престола, династия Рюриковичей дала первую заметную трещину, которая спустя сорок с лишним лет разрастется в зияющую пропасть, едва не поглотившую державу.

Ночью, в келье монастыря, куда они заночевали, царь метался по покою, босой, с растрепанными волосами, похожий на одержимого. Анастасия сидела на лавке, скрестив руки:

— Иван, государь супруг мой, это случай. Не ищи врага там, где лишь Господня воля.

— Воля? — зашипел он, нависая над ней, и в свете лучины его лицо казалось вырезанным из сырой глины. — А когда год назад они отказались целовать крест ему, моему сыну, — это тоже была воля? Я лежал и слышал, как они рядились, ждали, что умру, Настасья! Они уже ножи точили на моего младенца! А теперь… теперь он мертв! Жена не нашлась с ответом.

Московское царство в XVI веке испытывало трудности с наследниками, которым предстояло продолжить династию Рюрика. Начало династического кризиса было положено еще при Иване III: сын его от первой супруги скончался молодым, внука с невесткой уморили в темнице, Софья Палеолог рожала много, но первенец ее, Василий III жениться братьям запретил, покуда у самого не будет сыновей.

Ждать, однако, пришлось долго: Соломония Сабурова оказалась бесплодной, Елена Глинская, вторая жена, сумела родить только двоих мальчиков: Ивана и Юрия. Юрий был слаб здоровьем и слабоумен, он стал отцом сына и дочери, умерших в младенчестве. Был еще, правда, двоюродный брат Ивана Васильевича, ставшего царем в возрасте трех лет и потерявшего мать-регентшу восьмилетним. На Иване и лежала задача продолжить старшую линию, дать стране наследников, не упустить власть из рук и не допустить воцарения двоюродного брата, «изобильного» детьми.

За год до того, как Шексна сомкнула воды над первенцем царя Ивана, сам государь, «надежа» земли, лежал при смерти. В марте 1553-го, после возвращения из казанского похода, царь, не оправившийся от ратных трудов, слег. Жар пожирал его изнутри так, что слуги меняли рубахи по три раза за ночь — они были мокры, будто их окатили водой из ведра. Иван бредил, вскакивал, звал жену, кого-то из воевод, потом затихал и лежал с открытыми, но невидящими глазами. Лекари-немцы пожимали плечами: «Огонь в крови, мы не властны над огнем».

Анастасия, сидевшая у изголовья, не спала третьи сутки, держала руку мужа и чувствовала, как горячая, сухая ладонь сжимает ее пальцы, словно утопающий хватается за тростник в надежде выбраться. В углу, в золотой люльке Дмитрий — толстощекий здоровый младенец, с золотистым пушком на голове, беззаботно пускающий слюни. Царица переводила взгляд с мужа на сына и обратно, губы ее беззвучно шевелились: «Господи, не забирай. Оставь хоть одного. Хоть кого-то».

Иван очнулся на рассвете. Глаза его, воспаленные, безумные, вдруг прояснились, и он заговорил тихо, хрипло, со страшной ясностью, которая бывает только перед кончиной:

— Позови бояр. Всех. И дьяков. Я диктовать буду. Дмитрию престол. И чтобы присягнули сыну, немедля. Слышишь, Настасья? Чтобы целовали крест все.

Послали гонцов и 11 марта съехалась ближняя дума. Воевода Воротынский и дьяк Висковатый стояли у дверей больного, записывали каждое слово, каждое хриплое распоряжение. Бояре, сбившись в кучу в соседней палате, шептались, поглядывая на дверь.

— Кончается, говорят, — пронеслось по рядам.

— Кончается. А сынок-то — пеленочник. Кто за ним встанет? Романовы, что ли? Выскочки?

Имена Романовых, дядьев царевича, произносились с презрением и страхом. Род, взлетевший благодаря Анастасии, был ненавистен старомосковской знати.

На следующий день, 12 марта, всех бояр собрали в Передней избе — большой, светлой, с расписными сводами, царя там не было, он не мог даже сесть. Вместо него перед боярами стояли Воротынский и Висковатый, держа в руках свиток с духовной грамотой. Воротынский прокашлялся, развернул и начал: «Повелевает государь наш, царь всея Руси Иван Васильевич…»

Шагнул вперед князь Иван Михайлович Шуйский, старый боярин, седой, с морщинистым лицом, испещренным шрамами от татарских сабель, не дал договорить, поднял руку и голос его загрохотал под сводами:

— Не перед государем крест целовати не мочно! Перед кем им целовати, коли государя тут нет? Нет! Не целую!

Повисла тишина такая, что слышно было, как за окном чирикает воробей на карнизе. Висковатый побелел, зашептал Воротынскому: «Что же это, князь? Измена?» За Шуйским уже тянулись другие: Мстиславские, Оболенские, кто шепотом, кто в полный голос:

— Не хотим пеленочника! Дайте нам Владимира Андреевича! Он муж смысленный!

Владимир Андреевич Старицкий, двоюродный брат царя, стоял в углу, бледный, мнущий в руках шапку, молчал, но глаза горели — перед ним замаячил трон.

В опочивальне Иван, услышав шум, приподнялся на локте и тут же обессиленная рука упала на перину, прошептал в темноту, обращаясь к иконе над изголовьем: «Господи, дай мне встать. Я им всем припомню. Каждому. Поименно. Не забуду».

Болезнь царя отступила так же внезапно, как напала, через неделю Иван уже сидел, а еще через две ходил по палатам, опираясь на посох. Но ненависть и страх, которые родились в те мартовские дни, осталась навсегда. Спустя годы, уже в 1560-х — начале 1570-х, когда Лицевой летописный свод редактировался по царскому заказу, на полях «Царственной книги» появились знаменитые скорописные приписки.

Многие исследователи полагают, что их автором был сам Иван Грозный, который подробно, с горечью и яростью, перечисляет имена бояр, которые в марте 1553 года, во время его «огненной болезни» отказались присягать его сыну Дмитрию, предпочитая видеть на троне князя Владимира Андреевича Старицкого. Урок, преподнесенный боярами, царь не забыл, чтобы спустя годы, когда он вновь обрел силу, сполна с ними поквитаться.

И вот младенец, которому бояре не хотели присягать, утонул в студеной воде. Тело привезли в Москву и похоронили в Архангельском соборе. Бояре крестились, глядя на маленький гробик. Никто не сказал вслух, но Иван знал, что думали: «Теперь и присягать некому». Страх накатил на Ивана новой липкой волной…

Однако кроткая Анастасия не переставала рожать. Говорили, что она одна умела усмирять вспыльчивый нрав мужа. Но роды (или яд?) неумолимо подтачивали ее здоровье. Еще до Дмитрия, в 1549 году родилась дочь Анна и умерла, не дожив до года. В 1551-м появилась на свет Мария, прожившая всего несколько месяцев. В 1552-м — долгожданный Дмитрий, названный в честь легендарного предка Дмитрия Ивановича Донского, став полным тезкой прежнего победителя татар.

После несчастного случая с Дмитрием, в 1554-м родился еще один сын — Иван, который станет и надеждой, и горем отца. В 1556-м — еще дочь, Евдокия, умершая в возрасте около двух лет. И наконец, в 1557-м появился еще один сын — Федор, слабый, болезненный. Смотрели на его огромную голову на тонкой шейке и думали: «Не жилец», но малыш выжил.

Шестеро детей за тринадцать лет брака, выжили двое. Почему в царской семье, где не испытывали нужды в пище, где были все условия, умирали царевны и лучшие лекари, выписанные из Европы, оказывались бессильны?

Мы этого уже не узнаем, диагнозов нет, может, дело было в обычных поветриях, которые забирали детишек, не деля на крестьянских и царских, может, в искусно подсыпанном яде. Анастасия скоропостижно скончалась 7 августа 1560 года, когда ей не было и тридцати. Иван Грозный словно обезумел, обвинил в ее смерти бывших советников: протопопа Сильвестра и Алексея Адашева. Потеря окончательно развязала ему руки.

Вторично Грозный женился в 1561 году на черкесской княжне Кученей, нареченной в крещении Марией Темрюковной. Говорили, она была дика и своенравна, но Иван видел в ней ту же огненную страсть, что и в себе, и, возможно, надеялся обрести в этом браке «запасных» наследников, так как фактически Иван был один, на то, что Федор станет взрослым — надежды не было.

В марте 1563 года известие о рождении сына у царицы Марии застало Грозного в победоносном Полоцком походе. Радость царя не знала границ. Мальчика нарекли Василием — в честь отца Ивана, великого князя Василия III. Рождение царевича придало особо торжественный характер триумфальному возвращению войска во главе с царем в Москву.

Однако надежда погасла так же быстро, как и зажглась: младенец Василий прожил всего полтора месяца и скончался 4 мая (по другим данным — 6 мая). Царь снова остался у разбитого корыта. Мария Темрюковна рыдала так, что ее голос слышали за стенами Кремля. Иван вновь заперся в своих покоях. Венценосная чета долгие годы ездила по монастырям «ради чадородия». Напрасно. Больше Мария не рожала. Брак, длившийся до 1569 года, когда царица скоропостижно скончалась, остался бесплодным.

Все остальные браки, законные и незаконные, оставались «пустыми». Но росли сыновья от Анастасии! Царевич Иван Иванович сопровождал отца в походах, присутствовал на приемах послов, в годы опричнины и сам не гнушался участвовать в расправах. Был начитан, знал Священное писание, даже писал жития святых — истинный князь, соединявший в себе жестокость отца и образованность европейского государя.

Царевич был трижды женат, с первыми двумя супругами отец развел его через очень короткий период брака, объявив их бесплодными. Третья жена, Елена Шереметева, в октябре 1581 года оказалась беременна. Это обстоятельство и стало причиной трагедии. 14 ноября 1581 года в Александровской слободе царь застал Елену, прилегшую днем вздремнуть в своих покоях, в одном исподнем платье, разгневался и начал ее бить. Услышав крики, царевич Иван бросился защищать жену. От побоев или от стресса у Елены случился выкидыш. Она потеряла мальчика, долгожданного царского внука — надежду династии. Сам царевич Иван скончался 19 ноября 1581 года.

Официальная версия, растиражированная папским легатом Антонио Поссевино, гласит, что царь в припадке гнева ударил и сына посохом по голове. Ни в одной русской летописи на этот счет нет даже намека. Современные исследования останков царевича не обнаружили следов от удара. Зато в организме нашли многократно превышающее норму количество ртути — металла, которым в Европе в те годы виртуозно владели иезуиты.

Закрадывается мысль: Поссевино, прибывший в Москву уговаривать царя принять католичество и получивший жесткий отказ, был просто свидетелем трагедии или ее активным участником, которому выгодно было не только избавиться от наследника, но и опорочить ненавистного православного монарха в глазах европейских дворов?

Была, правда, еще одна надежда — царевич Дмитрий Иванович, сын Ивана Грозного от «женищи» Марии Нагой, не признанной церковью в качестве жены. В марте 1584 года, когда умер его отец, «новому» Дмитрию не было и полутора лет. Царём стал старший брат Фёдор, болезненный и неспособный к управлению, а реальная власть оказалась в руках Бориса Годунова.

По завещанию Ивана Грозного Дмитрий с матерью и её родней был отправлен в далёкий Углич, где оказался в почётной ссылке, подальше от двора и политических интриг. И, думается, останься младший сын Грозного в живых, много могло бы быть распрей по поводу законности его происхождения, нашлись бы те, кто назвал сына сожительницы байстрюком, но…

15 мая 1591 года восьмилетний царевич погиб при загадочных обстоятельствах. Федор, тихий, болезненный, набожный до крайности, почти не интересующийся делами государственными, последний сын царя Ивана вступил на трон в 1584 году. Династия Рюриковичей поставила на нем последнюю, самую горькую точку: жена Ирина Годунова, после нескольких неудачных беременностей, в 1592 году родила дочь Феодосию, но и та прожила совсем недолго и скончалась 25 января 1594 года.

Династия, правившая Русью более семи веков, выродилась, истончилась, как старая, пересохшая река. В январе 1598 года последний Рюрикович правящего рода ушел в небытие. Кто виноват? Сказать сложно. Все понемногу, начиная с деда Ивана Грозного, заканчивая им самим, судьбой или, если угодно, роком.

Обложка: кадр из сериала «Грозный», источник https://www.nsktv.ru/