«Бешеная баба»

— Император примет эту бешеную бабу, как бы она его не покусала, — потихоньку говорили друг другу посетители приемной Павла Петровича, посмеиваясь.

Морозный воздух петербургского января 1799 года обжигал ноздри, а в приёмной было душно от толпы сановников и военных, затянутых в мундиры. Среди этой великосветской толчеи, исполненной напряжённого ожидания, стояла женщина, которой здесь было не место. Роскошный наряд, стоивший целое состояние, не мог скрыть бледности, в огромных глазах, отражавших пламя свечей, плескался опасный, почти мужской вызов.

Женщина ждала своей очереди, чтобы бросить в лицо императору слова о несправедливости, зная, что любой другой на её месте давно бы сгинул в сибирской ссылке за подобную дерзость. Сама жизнь Натальи Алексеевны Колтовской была дерзким вызовом российским вековым общественным устоям.

Детство было предопределено обычной судьбой богатой наследницы. Рождённая в сентябре 1773 года на Урале, в Сысертском заводе, в семье знаменитого заводовладельца Алексея Фёдоровича Турчанинова. Промышленник, сумевший заслужить пожалование дворянства императрицей Екатериной за защиту заводов от пугачёвского бунта, вёл дела твёрдой рукой. Но в 1778 году его не стало, и огромное наследство, включавшее горные заводы, досталось его вдове Филанцете Степановне и пятерым детям. Маленькая Наташа получила свою 1/14 часть этого гигантского пирога.

В 1789 году, когда Наталье едва исполнилось пятнадцать, её выдали замуж за обер-бергмейстера Николая Тимофеевича Колтовского, человека из мелкопоместных дворян, который, как хищный коршун, давно кружил над богатым гнездом Турчаниновых.

Муж получил не просто жену, а доступ к её капиталам, став официальным опекуном несовершеннолетней супруги, он, как оказалось позже, пустил её состояние на ветер, накопив долгов почти на четыреста тысяч рублей — сумму, способную разорить целое герцогство.

Брак стал для Натальи Алексеевны клеткой. В Москве, куда Колтовские переехали в 1790-м, у них родились дети: Александр, Елизавета, Варвара, но любви не было. Наталья презирала мужа за жадность и расточительство.

Гром грянул в начале 1796 года. О разводе в ту эпоху женщина даже и мечтать не могла, считаясь собственностью мужа. Наталья Алексеевна же совершила немыслимое: бежала из Москвы в Петербург с молодым офицером, камер-юнкером Дмитрием Павловичем Татищевым.

Это был не просто побег — это был подрыв устоев дворянского семейного права. Семья и общество пришли в ужас. Мать, Филанцета Степановна, в отчаянии писала самой императрице Екатерине II, клеймя позором «забывшую страх божий» дочь. В Петербурге женщина сразу начала бороться за своё состояние, требуя вернуть ей заводы, которые супруг разорял. Мать держала контроль над остальными предприятиями — Наталья судилась и с ней. Осуждение общества она не замечала.

Татищев, как оказалось, был к такому не готов — свою связь с замужней женщиной он называл «опрометчивым поступком» и признавался, что решился на побег лишь потому, что Наталья заявила: муж узнал об измене и «она не ручается за жизнь свою». Мужчина писал, что вынужден был «принести в жертву самого себя», но не собирался делить с ней тяжбы. Отношения не спасло даже рождение двоих сыновей, которых любовник не спешил признавать. Тогда Колтовская подала жалобу и на него.

У Натальи, оставшейся совершенно без поддержки, заканчивались средства, время шло, дела тянулись, ответов на жалобы не было. В 1798 году женщина написала жалобу императору Павлу, в 1799 году ей сообщили о том, что самодержец готов дать ей аудиенцию: Павел обратил внимание на дерзкую просительницу.

Когда женщина вошла в кабинет, император стоял у огромного стола, заваленного бумагами. Его мундир сидел безупречно, а лицо, в котором читалась смесь подозрительности и любопытства, было обращено к ней.

— Сударыня Колтовская, — произнёс он, и в голосе его проскользнула едва заметная насмешка. — Вы пишете мне письма, в которых жалуетесь на несправедливость. Что ж, я слушаю.

Она подняла голову.

— Мой муж, Ваше Величество, уже четыре года держит меня в нищете, хотя всё состояние — моё. Он наделал долгов на четыреста тысяч рублей, и теперь я вынуждена выпрашивать у Сената то, что принадлежит мне по праву.

Павла поразило женское мужество, он на мгновение задержал на ней взгляд:

— Вы бежали от него? Вы дерзки, это нравится мне больше, чем женские слёзы. Вы получите своё наследство.

Наталья не опустила глаз и заявила, что просит также, чтобы Татищев признал их сыновей — иначе дети оставались незаконнорожденными, без фамилии, без прав, без будущего. Император молчал несколько мгновений. Затем, вопреки всем правилам этикета, взял её руку и подвёл к столу, где лежал указ Сената.

— Я назначу вам опекуна, — сказал он с внезапной мягкостью, которая сбила с толку даже камердинеров. — Самого Державина. Пусть разбирается, но помните: я не прощаю неблагодарности.

Наталья присела в реверансе: она прекрасно поняла, на что ей только что намекнули. По воспоминаниям современников, Павел I был очарован этой необычной женщиной. Гавриил Романович Державин, назначенный опекуном Колтовской, с горечью заметил, что государь просто «влюбился в неё» и, по обыкновению своему, хотел круто поправить её дела. Вмешательство императора в жизнь опальной дворянки было беспрецедентным. Под напором царской воли Сенат вынужден был пересмотреть дело, и права на наследное имение были закреплены за Натальей и её детьми от первого брака.

Мимолётный, но яркий роман Натальи Колтовской с императором окутан тайной. Некоторые историки, не без оснований, предполагают, что именно под влиянием страсти, а не только из-за чувства справедливости, Павел вмешался в тяжбу. Ходили даже слухи, что младшие дети Натальи, носившие фамилию Соломирские (вымышленная фамилия, данная внебрачным детям Татищева), на самом деле были рождены от императора.

Правда это или нет, остаётся загадкой, но очевидно одно: отношения с Павлом открыли перед Колтовской двери, которые для других были наглухо заперты.

Державин взялся за работу: стал собирать материалы, разбирал жалобы. И, как часто случалось с Державиным в зрелые годы, он тоже не устоял перед её обаянием. Она стала бывать в его доме на Фонтанке, а летом приезжала в имение Званка. Современники вспоминали, как уже немолодой поэт «почти не отходил от нея и казался бодрее обыкновенного». Он посвящал ей стихи, переводил для неё сонеты Петрарки — и, по словам Ходасевича, его чувства были «мечтательные и нежные, почти молитвенные».

Дело своё поэт сделал: под его давлением муж Натальи согласился на мировую, отдал долговые документы, и Сенат постановил предоставить супругам право просить развода в духовных инстанциях. Наталья получила желаемую свободу.

В марте 1801 года Павел I был убит в Михайловском замке. Наталья пережила его больше чем на тридцать лет. При Александре I опека над её делами формально сохранялась, но отношения с Державиным уже не были прежними. Получив желаемое, Наталья стала холодна к пожилому поклоннику. Он мучился, писал стихи, она жила своей жизнью.

Державин умер в 1816 году. Наталья продолжила судиться с матерью до самой смерти той в 1822 году. Она скупала доли у разорившихся братьев и сестёр, постепенно превращаясь в магната. Она клеймила мать за плохое управление и требовала допуска к делам.

А потом Колтовская начала тяжбы с собственными детьми от первого брака — за наследство, за деньги, за право решать свою судьбу, за право дать будущее своим младшим сыновьям, которых она, несмотря на многочисленные скандалы, связанные с её именем, смогла вырастить достойными людьми.

Неугомонная женщина умерла в 1834 году в Царском Селе, оставив после себя заводы, судебные дела и репутацию беспринципной женщины, которая умела добиваться своего, используя мужчин, заслужив прозвище у судейских и сенатских чиновников — «бешеная баба».

Обложка: исключительно в иллюстративных целях.