«Бывший подъесаул уходил воевать…»

Щелчок затвора был коротким и сухим, а потом раздался грохот выстрела, расколовшего тишину надвое. Филипп Кузьмич Миронов этого точно не ждал: он вышел на обычную прогулку и наслаждался совсем уже весенним солнцем.

После выстрела командарм Второй конной, кавалер трёх наградных шашек, человек, не знавший ни одного поражения в бою, рухнул лицом в землю, даже не вскрикнув.

В рапорте часового Петрова написано: «случайный выстрел». Случайно, сверху вниз, в затылок навылет. Дело было 2 апреля 1921 года. За день до этого его товарищей, арестованных по тому же делу, выпустили на свободу: следствие не нашло состава преступления. Миронов выйти на свободу не успел…

Филипп Кузьмич появился на свет в 1872 году на казачьем Дону. Родной его хутор, Буерак-Сенюткин, приписанный к станице Усть-Медведицкой, был бедным, казачата не понаслышке знали, что такое голод, когда заканчивалось зерно прошлого урожая и надо было дотянуть до «новины». Семья Мироновых — беднейшая из бедных даже по меркам хутора.

Вечные обноски с чужого плеча, вечно пустое брюхо. Отец, Кузьма Фролович, работал водовозом — это была одна из самых низкооплачиваемых и тяжёлых работ на Дону. Мать, Мария Александровна, надорвалась на тяжелой работе, и Филипп так и остался единственным ребёнком в семье, да и того кормили с трудом.

До двенадцати лет мальчик работал хуторским пастухом. Смышлёного паренька приметили станичные атаманы и, случай редчайший для бедняка, в 1884 году направили в Усть-Медведицкую мужскую гимназию за станичный счёт. Но проучился он там всего два года. В 1886 году четырнадцатилетнего Мирона отчислили из Усть-Медведицкой мужской гимназии за неоплату обучения, в том же году гимназия в станице по высочайшему повелению была закрыта: власть опасалась, что образовательное учреждение для бедных становится рассадником бунтарских идей.

В 1892–1893 годах Филиппу пришло время идти на действительную военную службу, в семье не нашлось денег на строевого коня и полное обмундирование. Из-за этого Миронов начал службу не строевым казаком, а младшим писарем, сначала в окружном управлении, затем при станичном атамане.

Но характер был у казака упрямый, цепкий. Миронова отправили на обучение в Новочеркасское юнкерское казачье училище, которое он окончил в 1898 году, получив свое первое офицерское звание — хорунжий.

Русско-японская война 1904–1905 годов стала его боевым крещением. Командир сотни 26-го Донского казачьего полка Филипп Миронов воевал лихо. Вернулся подъесаулом, награжденным четырьмя орденами: Святого Владимира 4-й степени, Святой Анны 3-й и 4-й, Святого Станислава 3-й, получил за службу личное дворянство. Петербургские газеты назвали его «доблестным героем Тихого Дона». Карьера блестящему офицеру, казалось, была предопределена.

Все рухнуло в 1906 году. В неспокойное время первой русской революции царские указы требовали использовать казачьи войска для усмирения крестьянских бунтов, Миронов, вернувшись в родную станицу, публично заявил то, что думал. Его фраза разлетелась по всему Дону:

— Никогда донские казаки не были жандармами!

Это был вызов системе. По поручению окружного схода Миронов повез это обращение в Первую Государственную Думу, за дерзость его арестовали. Сначала хотели судить военным трибуналом, но, испугавшись волнений на Дону, власти смягчили приговор: лишили всех орденов, званий и дворянства, отправили в запас. Из героя Миронов превратился в «бывшего подъесаула».

Филипп уехал на Дон и стал… помощником смотрителя рыбной ловли. Человек, командовавший сотней, ловил рыбу.

В 1914 году грянула Первая мировая, бывший подъесаул не стал ждать повестки, а записался добровольцем, простым казаком, без чина, без наград. За храбрость Филиппа Кузьмича восстановили в звании, даже выше шагнул казак, став войсковым старшиной (подполковником), получил ещё четыре ордена и Георгиевское оружие.

Та война отняла у Филиппа Кузьмича старшего сына Никодима. С той поры, как говорили сослуживцы, Миронов жизнью вообще не дорожил и лез в самое пекло, безрассудно рискуя.

— Не бойсь, — говорил казакам. Пули меня не берут!

В 1917-м рухнуло всё: империя, вера, закон. Миронов, как и тысячи других офицеров, оказался перед выбором. В январе 1918 года он привёл свой 32-й казачий полк с фронта на Дон и стал воевать против генерала Краснова. Авторитет среди казаков у него был огромен, к Миронову переходили целыми сотнями. В сентябре 1918 года Филипп Кузьмич стал третьим кавалером ордена Красного Знамени — после Блюхера и Якира.

И тут же пошли первые трещины. Летом 1919 года Ленин отдал приказ Миронову сформировать в Саранске Особый казачий корпус из пленных и перебежчиков, прислали и комиссаров, что в 1918–1919 годах проводил на Дону политику «расказачивания», они саботировали приказы, не давали соединению Миронова боеприпасов.

И тогда Филипп Кузьмич не выдержал. 23 августа 1919 года на митинге он заявил о самовольном выступлении на фронт, осудив «линию» комиссаров и их бюрократию, поднял свой не до конца сформированный корпус и двинул его на Южный фронт бить Деникина. Самоуправство Миронова было названо мятежом.

У города Балашова его окружила конница Буденного, 13 сентября 1919 года Миронов был арестован. Не желая кровопролития, Филипп Кузьмич приказал своим казакам сложить оружие, а 7 октября 1919 года трибунал 1-й Конной приговорил командира и нескольких его соратников к расстрелу.

Уже зачитали приговор, но из Москвы пришла телеграмма с помилованием. Официально — из-за раскаяния Миронова, но за этим стоял политический расчет: Деникин наступал на Москву, и большевикам был нужен популярный командир, чтобы удержать казачество от перехода к белым. Миронова вызвали в Москву. 23 октября 1919 года на заседании Политбюро ему выразили «политическое доверие» и поручили командование. Колесо судьбы притормозило, но не остановилось.

Осенью 1920 года, когда Первая Конная армия Буденного была разбита поляками и оказалась в полном раздрае, из Москвы пришёл новый приказ: формировать Вторую Конную армию. Миронов сделал это за три недели. Именно его армия 11–14 октября 1920 года разгромила войска Врангеля в Северной Таврии, а 15 ноября 1920 года вместе с махновцами ворвалась в Севастополь и Керчь, вынудив Врангеля бежать за границу.

Филипп Кузьмич получил третью наградную шашку — с орденом Красного Знамени на эфесе. Три шашки: «анненская» (за отличие в русско-японской войне), «георгиевская» (за Первую мировую) и «революционная». Он был единственным в истории России обладателем такого комплекта.

Армию Миронова вскоре бросили на разгром недавних союзников — махновцев. Миронов приказ выполнил, хотя внутри всё кипело, а потом вспыхнуло новое казачье восстание на Дону. И снова замелькало имя командарма. Он поехал на Дон, чтобы утихомирить своих же, говорил с казаками откровенно, резко критиковал политику центра.

Внучка Миронова, Валентина Афанасьевна Фастовец, вспоминала: после разгрома Врангеля, по приезде в Усть-Медведицкую, его окружили женщины и дети, раздетые, разутые, голодные, обращались с жалобами и призывами о помощи. Всех он выслушал. А потом поехал на конференцию в Михайловку, где выступил с негодованием в адрес местных властей.

В ту же ночь, как только Миронов вернулся после официального мероприятия на квартиру в Михайловке, дом окружили. Командарма арестовали. Предал близкий друг: комбат Вакулин, записавший его крамольные речи и передавший их в Дончека.

13 февраля 1921 года со станции Арчеда Миронова и пятерых его товарищей под усиленным конвоем отправили в Москву, в Бутырку, следствие длилось до апреля, но доказательств измены командарма не нашли и дело закрыли. А 2-го числа Филипп Кузьмич был застрелен случайно, на прогулке.

После этой случайности, а точнее, после устранения популярного, но неудобного командира второй конной, было оформлено постановление ВЧК о расстреле Миронова «за подготовку на Дону контрреволюционного восстания». Задним числом приговорили уже «приговоренного».

Имя Филиппа Кузьмича было предано забвению. В Музее Красной Армии его фотографию снабдили надписью: «Бандит, бывший полковник, изменивший Советской власти». Репрессиям подверглись и некоторые из близких Миронова, в частности, зять командарма, Александр Григорьевич Голиков, муж дочери Клавдии, был в 1937-м расстрелян.

От первой жены командарма, Степаниды Петровны Кривовой, у Миронова было пятеро детей: два сына и три дочери. Старший сын Никодим погиб в Первую мировую, дочь Валентина, сестра милосердия, была расстреляна белыми, когда пыталась перейти линию фронта.

Мария Филипповна и Клавдия Филипповна пошли в учительницы. Еще один сын, Артемон (Артамон) Филиппович, прошёл Великую Отечественную войну, попал в плен, освободили его в апреле 1943-го. Именно Артемон в 1959–1960 годах добился посмертной реабилитации отца, в 1970-е передал в Новочеркасский музей фотографии, документы и воспоминания, не дав стереть память.

Была у Миронова и вторая супруга — Надежда Васильевна Суетенкова. Учительница, сестра милосердия в Добровольческой армии, она попала в плен к мироновцам, а потом влюбилась в командарма. Разница в возрасте — 26 лет. На дворе — кровавая метель, а Надежда писала в стихах: «Я люблю тебя, как любят / Звёзды ясную луну…».

Молодая женщина была с Филиппом до конца. Их арестовали вместе. После гибели командарма Надежду, беременную, выпустили. Последний сын Миронова родился, был наречен Вадимом, но прожил лишь пять лет.

В 1928 году Надежда Суетенкова снова вышла замуж, родила детей, пережила войну и дождалась реабилитации Миронова в 1960 году. Женщина встречалась с писателем Юрием Трифоновым, много рассказывала ему о командарме, эти рассказы легли в основу романа «Старик». Умерла Надежда Васильевна в 1972-м.

Вот такая получилась семья у бывшего подъесаула: одни — убиты, другие — выжили, третьи — всю жизнь хранили память. И только сын Артемон дождался, чтобы имя отца вернули из небытия.

Прошло почти семьдесят лет. Игорь Тальков, листая исторические статьи, наткнулся на материалы о судьбе командарма Миронова. Тальков не был профессиональным историком, он был поэтом и исполнителем, написал песню — «Бывший подъесаул».

Это не биография и не панегирик, он назвал героя не по фамилии, а по чину, которого тот был лишён за правду. Перед концертом «Песня года» в 1990-м, Тальков рассказал, кому посвящена его композиция: «Бывшему царскому офицеру Филиппу Миронову…».