«Девку» рядом со спальней жены поселил муж. Иногда звуки оттуда раздавались такие, что когда в комнату входили дочери, Екатерина Петровна краснела: негоже юным девицам слышать этакое…

— Я не вынесу этого, — красавица, рыдая, упала на колени перед братом и молила только об одном: только не царь Иван из заснеженной Москвы, она слишком долго была покорной, чтобы теперь брат вот так ее погубил…

Жена сидела на коленях у мужчины, а он что-то нашёптывал ей на ухо, и платье её было небрежно распущено у ворота…

Сваха, тетка Евдокия, не мешкая приступила к главному женскому делу. Гости расступились, давая ей дорогу. Евдокия запустила короткие сильные пальцы в густую, русую, ниже пояса, косу невесты.

Женщина ступила на деревянный настил и кандалы дернули её за ноги так, что она чуть не упала на колени. Лодыжки были давно стёрты — железо вгрызлось в тело за долгие месяцы этапа, стало почти привычным.

— Я не лягу в постель к собственному свекру, запомни: живой я ему не достанусь! — женщина выкрикнула эти слова так звонко, что они эхом отразились от драгоценных светильников и дубовых панелей залы.

Судили как взрослую, хотя ей не было и шестнадцати, в качестве поблажки — заменили виселицу пожизненной каторгой, и отправили в Забайкалье, в Нерчинск, где мороз пронизывал до костей.

Невеста стояла у аналоя, не поднимая глаз. Руки сжимали венчальную свечу так крепко, что побелели костяшки тонких пальцев, а по щекам катились слёзы.

— Тише, мой господин, сейчас тебе станет легче, позволь твоей Ульджай помочь тебе, — ласково шептала женщина, и этот шепот делал боль не такой жгучей…

В проеме дверей, заслонив собою солнечный свет, возникла дородная фигура управляющего, который, не в силах скрыть волнения, выдохнул: — Государь Император! Чайник в руках Дарьи дрогнул, суета на кухне достигла апогея, однако хозяйка самообладания не потеряла. Для такого обеда нужна…