Стыднее всего было то, что жених уехал, прихватив с собой ее, царевны, теремную девку Марью. Царскую дочь на простую холопку променял.

Про отношения пролетарского писателя с этой дамой было запрещено говорить долгие годы. Близкие называли ее Мурой, Горький называл «железной женщиной».

За спиной жарко полыхал огонь, рядом — страшная дыба, на лавке — клещи, плети. Страшно! Трех женщин поставили друг перед другом и велели отвечать на вопросы.

Дуняше было всего 15 лет, когда ее дядюшка Степан Богданович Глебов был казнен по приказу царя Петра за связь с его бывшей женой Евдокией Лопухиной.

Маленькую Настю строго-настрого предупредили: никто и никогда не должен знать в стенах института, кто она, как ее фамилия, кем был ее отец. Девочка испуганно кивнула…

«Что ни говори, а когда девица поспела, держать ее в тереме — грех, надо замуж выдавать. И так затянули, двадцать лет дочери!», — думала царица Мария шагая рядом с дочерью…

«Хорош собою, умен, образован не по-татарски, пишет стихи, хочет все видеть и все знать. Все полюбили его…», — писала о нем императрица Екатерина Алексеевна.

Барин снова позвал в комнаты Акулину. Юная девушка покорно пошла: им, крепостным, проявлять своеволие не дозволялось. Зовут — иди, даже если и страшно.

-Никогда я не смогу ни простить ей этого, ни забыть, — рыдала безутешная Зинаида Николаевна над бездыханным телом своего первенца. — Это не проклятье, во всем виновата порочная женщина!

-Бывший свекор фактически «продал» ее второму мужу, которому бедная Ирина была совершенно не нужна, она просто не выдержала, — говорили одни.