— Ну, представляешь, не успели еще и подать документы ни на что, а золовка уже уговаривает брата, чтобы он не вступал в наследство, уже началась обработка! — злится Евгения.

У Алевтины не стало мужа. Ну, так-то, они последние два года не жили вместе и даже развелись, потому что супруг безбожно пил последние лет пять и сил терпеть уже у жены не было.

— Пятнадцать лет он со мной не разговаривал, я была для него — первый враг, с мамой он тоже не общался почти, но… мама — есть мама, — рассказывает Ангелина.

— Главное, я знаю, что деньги есть у них именно сейчас. И она знает, что я об этом знаю, но вот так, сестра родная, называется, — грустно говорит Лариса подруге.

— Дело в том, что у мы у свекрови ничего не просим. И деверь с женой тоже ни на что не претендуют. Справляемся сами, хорошо ли, плохо ли, но сами, — говорит Галина подруге.

— Продавать буду, скорее всего, по суду, пусть и потеряю в деньгах, — мрачно говорит Лариса подруге. — А как иначе, если я все равно не могу пользоваться домом?

— То есть ты хочешь сказать, что они всерьёз считают, будто имеют право на половину? — Валерия нервно постучала пальцами по столу.

— Я всю жизнь прожила в Москве, — едва не плачет Вера Ивановна. — А теперь меня засунули в однокомнатную квартиру в Подольске. Если бы не невестка… Эх…

— Она уже почти не видела, — говорит Елена подруге Надежде, — Но мой голос ее успокаивал. Без чтения она плохо засыпала.

— Теперь она мне звонит и просит помощи, сама сдать квартиру она не может, боится, да и не сподручно ей сдавать ее здесь, сидя там, — усмехается Алена.