-Считай, что у тебя нет родни, — сказал брат, а она у меня была?

На меня брат с женой обиделись, назвали непечатно, заявили, что всем родственным связям конец. А у меня только один вопрос: а были ли эти родственные связи?

Моему родному брату 45 лет, я у родителей была поздним ребенком, мне недавно исполнилось 25. У брата давно семья, есть ребенок, которому сейчас 14 лет. Я еще не замужем. В принципе, брата в своем детстве я помню мало.

Когда я родилась, он учился в институте в другом городе, потом в армии служил, потом остался жить и работать по месту своей службы, женился там на Наталье. Квартиру купили в ипотеку, родили ребенка.

Я все это время жила с мамой и папой. Жилплощадь у нас была муниципальная, приватизировать ее родители не хотели: жилье не слишком благоустроенное, бывший барак, по метражу много, а на деле: три комнаты в разных концах общего коридора и кухня, одна на несколько семей. Душ мужики сами устроили в одном из закутков, туалет был во дворе.

Много лет родителям обещали дать отдельную благоустроенную квартиру. Но в стране то одно, то другое. В общем, мама нормального жилья так и не дождалась. Ее не стало, когда мне было 17 лет. Я уехала на учебу. В наших комнатах оставались зарегистрированы я и отец.

Папа после смерти мамы начал выпивать. Да там еще и было с кем, публика в бараке была не очень интеллектуальная и благополучная. Почему родители не решали вопрос с квартирой? Во-первых, мама работала почтальоном, а отец трудился разнорабочим, заработки были скромные. Во-вторых, ко времени, когда мама умерла, они оба были уже пенсионерами.

После учебы я сняла однокомнатную, жить в барак не вернулась.

-Дочка, — отец позвонил два года назад ночью, — у нас в бараке пожар был. Я сейчас в гостинице, нам от администрации выделили комнаты. Все хорошо, документы целы, кое-какие вещи вытащить успел.

Отец совершенно не был расстроен. Среди погорельцев быстро распространилась новость: наконец им всем выделят квартиры. Брату позвонила уже я.

-А я что сделаю? — буркнул брат, — Отца перевозить смысла нет, у меня семья. Дадут жилье — переедет.

До получения квартиры отец не дожил две недели: инфаркт. А я, когда пошла оформлять бумаги в муниципалитет, с изумлением узнала, что квартиру мне дадут, той же площади, что были наши комнаты. Только дадут жилье все равно не мне одной.

-С вами прописан несовершеннолетний, — услышала я, — по ордеру муниципальная квартира будет предоставлена, в ордере вы и будете значиться вдвоем.

Я сначала не поняла, о чем идет речь, кто еще мог быть зарегистрирован в нашей квартире? Родителей уже нет обоих, только я. Оказалось, не только. Мама часто любила говорить, что так как брат уже не зарегистрирован давно в бараке, то квартиру, если что, если их не станет, получу только я.

-Муниципальное жилье, поэтому, — поясняла мама, — у брата жилье есть, а тебе еще жизнь надо устраивать.

Устроила, ага. Оказалось, что сразу после смерти мамы отец зарегистрировал у себя родного сына. Папа был ответственным квартиросъемщиком, я — несовершеннолетняя, моего согласия не требовалось. А дальше братец делает финт ушами: прописывает с собой своего сына, потом сам снимается с регистрационного учета, а сына не выписывает.

-А что ты хотела? — ехидно спросила меня жена брата, когда я с ней столкнулась при получении документов на квартиру, — Чтобы вся квартира тебе досталась? Если бы родители были собственниками, ты бы все равно делилась с братом наследством. Они приватизировать не хотели, хотели быть хитрее всех? Дудки, мы тоже умные.

Умом понимаю, что доля справедливости в словах жены брата есть. А в душе все протестует: почему надо было поить отца, договариваться с ним за моей спиной? Если считали, что дело правое, почему обстряпали все тайно? Понятное дело, они кому-то дали «на лапу», ведь не мог же по закону племянник быть зарегистрирован один, когда брат выписался. Но судиться у меня ни времени, ни желания не было.

В квартиру я въезжала одна, племянник же спокойно с родителями живет. Нам дали просторное жилье, 2 большие комнаты. Счета, которые начали приходить, меня не радовали. Из-за площади, за отопление и содержание выходило очень начетисто.

-Ну ты же живешь там одна, — ответил брат, которому я позвонила и сказала, что им тоже надо вносить свою часть платы, — ты пользуешься квартирой, водой, светом. Почему мы должны платить? Мой сын еще не зарабатывает.

Я, конечно, мало соображаю в юридических делах, но и у меня хватило ума разделить лицевые счета. Теперь официально я вносила плату за свою часть и по счетчикам. Жена брата тут же сообщила мне, что я самка собаки, раз так поступила.

И вот что я надумала: свою комнату приватизировать и продать. На племянника приватизировать его половину квартиры родственники не чешутся, поэтому буду официально предлагать выкупить мою долю муниципалитету. Они, конечно, откажутся, тогда продам первому, кого найду.

Почти месяц назад я отправила письменное предложение о выкупе моей доли муниципалам. Заказным, с уведомлением. А заодно нашла уже семью, готовую купить комнату. И тут звонок от брата и его жены, с криками:

-А на хрена так было делать? Подожди, мы денег соберем и выкупим. Сейчас прямо не можем, у нас ипотека, мы будем тебе постепенно отдавать денежки.

-Мне не надо постепенно, я хочу в ипотеку себе взять отдельную квартиру, — говорю.

-А почему ты не предупредила о намерения? Кто так делает? У меня сын еще несовершеннолетний так-то! — возмущался брат.

-А ты меня когда-то предупредил? А я тоже была несовершеннолетняя. Ждать не буду. Хотите долю выкупить? Выкупайте сразу, сейчас, ждать не буду ни дня.

Тут меня и обозвали всеми словами, которые цензура не пропускает, пригрозили, что родни у меня нет. А она разве была до этого момента? В общем, через несколько дней у меня сделка, денег мои бывшие родственники не нашли. Но это ведь не мои проблемы, не так ли?

Историю рассказала Ирина Р.