— Император примет эту бешеную бабу, как бы она его не покусала, — потихоньку говорили друг другу посетители приемной Павла Петровича, посмеиваясь.

Ирина смотрела на чек из частной офтальмологической клиники и чувствовала, как внутри закипает глухая, несправедливая злость.

— Мам, ну что ты на нее накинулась? Знаешь, окажись я в той же ситуации, рассуждал бы так же, — услышала Светлана от сына, когда упрекнула его, что невестка совершенно бездушная, как он только с ней живет?

— Я не знаю, что будет дальше, — говорит подруге Зоя Михайловна. — Лично я уже давно их с Жанной не принимаю. Ещё когда девчонке лет 8 было, она давала жару.

Кормилицу схватили и поволокли в застенок, голосила баба истошно, только кому до нее было дело, когда наследника не стало? Даже имени «виновной» не осталось и ни малейшего следочка, который рассказал бы о судьбе несчастной…

— Судимся, дело это не быстрое, — отвечает Елена Максимовна на вопрос подруги. — Еву опрашивали, она, конечно, заявила, что хочет жить с бабушкой, девочке же 14 лет уже.

Ольга Юрьевна уже пожилая женщина, есть дочь, которой недавно исполнилось 50 лет, есть взрослый внук, ему почти 30, – дочь вышла замуж рано и рано овдовела, больше замуж не пошла и сына воспитывала одна.

Жених — в потёртом коричневом пиджаке, единственном на все ссыльные годы. Невеста — в скромной белой блузке.

— Я давно к ним не лезу, — рассказывает подруге Анна Константиновна. — Но и брать к себе внука на неделю, пока невестка с сыном съездят с друзьями на озеро — не хочу.

— На днях не вытерпела и сказала всё, что думаю по этому поводу, и самой Маше, и её мужу, и нашей с ней свекрови, — говорит Алла подруге. — А сколько ещё можно было терпеть?